— Слышишь, Федорыч, — тихо сказал Николай, — скачи в Зимний и вели потихоньку шталмейстеру готовить загородные экипажи.
— Куда? — одними губами спросил Адлерберг.
— Думаю, что в Царское Село… с полком кавалергардов… А то у нас с тобой женщины и дети на театре военных действий присутствуют… И матушку свою посади в карету к императрице… Приготовь все и жди моей команды.
Адлерберг прижал руку к груди.
— Исполняй!
Золотой человек Володька. Но таких у него двое–трое — на кого положиться можно. А тех, на кого нельзя — вся империя.
Свита повернула назад, ко дворцу, неспешно переговариваясь. Вдоль бульвара равномерно чернел народ. Все эти люди, совершенно не опасаясь постоянного наплыва войск со всех сторон, стояли густо — кто–то приветствовал царя радостными криками, кто–то просто бессмысленно стоял и глазел. Такая разношерстная, в темной зимней одежде, неприглядная питерская толпа. Женщин было видно мало, но все же скверно, если что. А впереди, прямо по бульвару, на уровне арки Генерального штаба, что–то происходило. Навстречу Николаю и его роте преображенцев в беспорядке, толпой, валили, судя по знаменам, лейб–гренадеры, человек около тысячи на первый взгляд. Николай поискал глазами офицеров. Нет офицеров. «Выстроить и отправить на Гороховую», — решил он и выехал им навстречу.
— Стой!
Первые ряды гренадер остановились, но на них напирали задние, толпа расступилась, сомкнулась и задвигалась вокруг его коня. Вид у них был потерянный — они явно не знали, как правильнее поступить.
— Мы за Константина! — вдруг выкрикнул краснощекий мальчишка–флейтщик и солдаты встрепенулись. — Ур–ра, Константин, ура, Константин!
Николай сидел на коне в густой толпе мятежников, совершенно один, и это было настолько странно, что он не испытывал страха. Беспокоило только, как бы преображенцы не начали стрелять без приказа.
— Когда так, — то вот вам дорога, — командным голосом сказал Николай и махнул рукой назад, в сторону Сенатской. Похоже, они были благодарны ему за подсказку. Гренадеры, сбившись вместе, в стадном порыве закачали знаменами, штандартами, с новой силой закричали «Ура!» и двинули дальше между молча посторонившимися преображенцами. Толпа на бульваре приветствовала их так же рассеянно, как несколько минут назад приветствовала Николая. Шагах в десяти от царя у гренадер нашелся барабанщик, и они валили дальше уже быстрее, с музыкой… Пошел мелкий снег. Свита стояла и слушала, как задорно и дурашливо уходил барабан.
— Абсурд, Ваше величество, — проснулся генерал Бенкендорф.
— Ты находишь? — пожал плечами Николай. Сейчас он был в таком состоянии, что, если бы с неба вдруг посыпались ангелы, он бы просто поинтересовался, какого они полка.
КОНДРАТИЙ ФЕДОРОВИЧ РЫЛЕЕВ, 2 ЧАСА ПОПОЛУДНИ
Кондратий Федорович не мог сосредоточиться — на Сенатской его просто замучили вопросами. Вопросов было два: «что делать?» и «где Трубецкой?» Посылали к нему Вильгельма — сказали: нет дома. Но может быть, он никого не велел принимать, кроме самых близких, доверенных людей, а Вильгельм подал свою карточку? Наверняка Сергея Петровича удержало что–то важное, а он не смог упредить, передать. Или его схватили? Но неужели об этом не знают дома? Рылеев шел к дому Лаваля быстрым шагом, почти бегом. Площадь уже оцепили — он пробивался через ряды подходивших солдат, потом с криком расталкивал жандармов. Тем, видимо, в суматохе не дали точных указаний, кого задерживать, и они пропускали чисто одетых господ. Он шел задать тот же вопрос, на который не мог ответить сам: «Солдаты пришли, стоят, мерзнут, что теперь делать?» На площади он уже сам боялся с ними разговаривать, только просил принести людям чего–нибудь поесть. Какой–то унтер, московец, взял у него денег, долго ходил, лавки вокруг позакрывались, и в конце концов принес лишь несколько ковриг хлеба и штоф водки. Все это разошлось в одну минуту. Где взять еще? Кондратия Федоровича знобило, большая енотовая шуба больно, как мешок, оттягивала плечи и не грела. Он задыхался от ходьбы. На Галерной улице никого. У дома Лаваля ни одного экипажа. Он тяжело дыша, на ватных ногах, вошел в огромную переднюю.
— Князя нет.
— Княгиня? Могу я видеть княгиню?
Пудреный лакей смотрел на него презрительно — притащился пешком, один — посетитель был неважный.
— Как прикажете доложить?
Господи, тут свет кончается, жизнь кончается… и не войдешь без доклада!
Кондратий Федорович пошарил в кармане — карточки при себе не было, он оторвал уголок от речи, в которой сегодня он должен был требовать отречения государя, и нацарапал негнущимися с мороза пальцами: «Кондратий Рылеев — срочно!»