— Жанно! Как я рад, что застал тебя дома! — это был завитой, одетый с изысканной и даже смешной роскошью (высоченные воротнички, разноцветный шелковый галстук) лицейский друг, князь Александр Горчаков. — Я только вчера из Лондона… Почему ты так на меня смотришь, не рад?
Иван настолько не ожидал его увидеть, что так и замер с открытым ртом.
— Вообрази мое удивление, когда я только прибыл, а тут у вас черт знает что творится! — Александр снял перчатки и широко раскинул руки, — поцелуемся что ли!
Горчакова в Лицее звали Маркиз. Он сейчас и точно был похож на какого–то французского дореволюционного маркиза в своих непривычных, по–европейски, золотых очках, в небесно–голубом английском фраке, белокурый, худенький, розовощекий, немного манерный. Иван считал его способнейшим и умнейшим человеком на свете, не считая других двух Александров — Пушкина и Грибоедова. Правда, в отличие от оных, Горчаков добьется в жизни действительного успеха — это было всегда написано у него на лбу.
— Вчера должен был я представляться новому государю императору со всем дипломатическим корпусом, — весело рассказывал Горчаков, удобно, но как–то особенно изящно устроившись в креслах с чашкой кофе, — поэтому вместе со всей дипломацией с утра еду в Зимний… — он сделал паузу, чтобы дать возможность собеседнику переварить услышанное. — Подъезжаю… черт возьми, огромнейшая толпа народу. Признаться, я не был удивлен — я в Лондоне привык к многолюдству… Ах, Жанно! Бывал ли ты в Лондоне? Нет? Жаль! Сие есть столица мира, клянусь честью!..
Иван молчал, слушая светскую трескотню своего друга. Как же он говорил! Как все образованные люди их круга, Александр говорил по–французски лучше и правильнее, чем многие парижане. И еще Иван видел, что Горчаков явно не пришел к нему со светским визитом. Молодой дипломат ничего не делал просто так.
— …И вот, наблюдая сие вавилонское столпотворение, я ничуть не был поражен. Являюсь во дворец — суматоха, смятение, императрица в слезах. Конец света, милый друг! Выстрелы, черт знает, что такое, — Горчаков доверительно наклонился в креслах, — когда стали стрелять, у императрицы нервически затряслась голова — я стоял рядом с нею. Бедняжка! Она никак не могла успокоиться и удалилась к себе.
Иван кивал и слушал.
— Жанно! — Горчаков резко сменил тон, стал деловым, — что ты намереваешься делать?
Он знал! Он знал наверное!
— Ничего, дорогой мой, — спокойно ответил Иван, — я жду своей участи…
Горчаков встал.
— А я этого отнюдь делать не советую, — он подошел к столу, брезгливо поднял газету и тряхнул ею, — ты, я вижу, о последних событиях известен? И не только из газет? «Личности гнусного вида во фраках», — прочитал он, — не ты ли? Тебя видели, Жанно!
— Ничуть не сомневаюсь в этом, — согласился Иван.
— И вот мой совет, — как ни в чем не бывало продолжал Александр, — уезжай отсюда, мой друг! Ты по–английски знаешь?
— Да, — удивленно ответил Иван. При чем здесь английский?
— В таком случае советую поселиться в Лондоне. Сказочное место!
— В Лондоне?
Ничего более далекого от действительности невозможно было и предложить, но Горчаков явно говорил серьезно.
— Вот кое–что, что тебе может пригодиться, — он взял с кресла изящный портфельчик, который при входе небрежно бросил туда вместе с перчатками, и извлек из него пачку бумаг.
— Я воспользовался кое–какими связями по дипломатической линии, — самодовольно уточнил он, — времени было мало, но кое–что мне удалось состряпать.
Это был паспорт, самый настоящий паспорт со всеми гербами и печатями.
«Иван Петрович Грибов, дворянин, смоленский помещик, 27 лет, — зачитал Горчаков по–русски, — рост имеет высокий, сложения крепкого, лицом беловат, волос на голове и в усах русый, глаза серые… подходит? Имеет высочайшее разрешение проследовать за границу для водолечения». — Я решил, что тебе будет приятно зваться Иваном, как ты привык. Советую пока держать путь на Германию, а там, как бог даст. И вот еще письмецо рекомендательное в Лондонское торговое пароходство, ежели на службу потянет. А главное — иди из дому быстрее, не бери с собой никого. За границей не принято путешествовать с толпой слуг, азиатчина, к тому же паспорт у нас только один…
Иван был растроган и взволнован. Ай да Маркиз!
— Я… я страшно рад, что…
— Сие не стоит благодарности, любой на моем месте поступил бы так же, — с готовностью замахал руками Александр. Он даже покраснел.