Жизнь на маяке зимой была самая хорошая — учитывая, что в отсутствие навигации маяк не зажигали. Маячная команда спала, ела, драила пол в казарме и резалась в карты почем зря. Поэтому появление нового матроса было воспринято с удивлением. Тощий унтер долго изучал спафарьевское предписание.
— Матрос Любкин… Да что ж я буду с тобой делать?
Матрос совершенно тупо глядел по сторонам.
— Не могу знать, ваше благородие…
— Да мне своих лоботрясов занять нечем, — пожал плечами унтер, — ну скажи, на кой хрен ты мне сдался, олух?
— Не могу знать… сказали идтить, я и пошел.
— М-да, история…
Унтер перевернул бумагу, зачем–то на свет ее посмотрел. Подпись вице–адмирала видно, верная, все печати какие надо… Глупость какая–то. Ну да ладно.
— Вот что, Любкин… чистить картошку можешь?
— Так точно, ваше благородие!
— Ну так чисти, только смотри, чисти как следует, а то по шее!
Бестужев сбегал за тазиком, удобно устроился на табурете, спиной к окну, и начал чистить, да так ловко, что с каждой картошки одна ровная спираль получалась. Унтер подошел, похмыкал, не нашел, к чему придраться и отправился по своим делам. Бестужев получал странное удовольствие от возни с картошкой — вернее, даже не удовольствие, а умиротворение какое–то. Сейчас он четко понял, что будет рад, если его арестуют, и ему стало хорошо и покойно. «Главное — я сделал все что мог», — думал он. За обедом он разговорится с матросами и узнает под каким–нибудь предлогом, как пройти в село (здесь, на западе Котлина, Николай Александрович бывал в летнее время, когда занимался маяком, да на служебной карете Спафарьева, и мест этих не знал). В селе он купит сани. А дальше ему, моряку, и карты в руки… кстати, о картах… хорошо бы раздобыть карту береговой линии, надо подняться потихоньку на башню да посмотреть в вахтенной комнате. Бестужев так крепко задумался, что не сразу заметил, что над ним кто–то стоит. При этом он забыл, что он матрос, и что надо вскинуться с места и отдать честь, если видишь перед собой офицерские сапоги. Он просто поднял голову. Перед ним стоял капитан первого ранга Михаил Гаврилович Степовой, муж Любы. Бестужев молчал.
— Здравствуйте, Николай Александрович, — тихо сказал капитан. — А мы вас повсюду ищем.