Здесь он тщетно пытается добиться согласия Государственной геологической комиссии на организацию экспедиции. У него на руках документ, подписанный Шустовым и им, что они считают найденное ими в Колымском крае золото достоянием государства Российского и лишают себя права и претензий первооткрывателей. Все тщетно… Сообщение Розенфельда о найденном им на Колыме золоте не только чиновники, но и ученые воспринимают с недоверием. Золото? На Колыме? Химеры!
— Юрочка! О какой экспедиции может идти речь, когда надвигаются судьбоносные события?! — возмущалась Бабушка. — Только сумасшедшие могут финансировать подобные фантазии. Переводить, и немедленно, капитал в банки Америки — вот чем следует заниматься деловым людям!
Неожиданно Юрия Яановича поддержал главный строитель Транссиба Ливеровский. Он от имени своего министерства он добивается принципиального согласия на организацию экспедиции. Он не финансист и не купец. Он — россиянин. Обескровленной войной, России необходимо золото. Для продолжения ли войны, для залечивания ран, войной наносимых, но оно необходимо! Поэтому он, как министр, будет делать все, чтобы экспедиция состоялась возможно быстрее. И деньги на нее он найдет!..
Глава 78.
Февральская революция ломает все планы Ливеровского и Розенфельда. Последний — в очередной раз — ни с чем возвращается во Владивосток и пишет докладную записку, адресованную российским промышленникам. Он выводит на титульном листе: «Поиски и эксплуатация горных богатств Охотско—Колымского края», — и надеется, что сумеет заинтересовать изложенным в записке материалом тех, в чьих руках, возможно, отныне находится судьба его будущих экспедиций. Основной базой для развития здесь горного дела Розенфельд считает жилы (условно названные им Гореловскими), расположенные в Колымском бассейне. Описывая их необычайно красивый вид, он, тем не менее, указывает, что количественное содержание золота в этих жилах еще недостаточно исследовано. Столь же скромно говорит он и о золотых россыпях, подчеркивая, что содержание благородного металла в песках и сланцах из–за отсутствия прецензионных весов определить не удалось. И хотя запасов золота промышленного значения пока не найдено, все данные говорят о ценности месторождения.
В 1920 году временное правительство Дальневосточной республики по ходатайству Розенфельда намечает развертывание экспедиционных работ для исследования богатства бассейна реки Колымы, но из–за инфляции прекращает их. В поисках средств Розенфельд в следующем году покидает Владивосток и уезжает в Европу. Но и здесь, а потом и в Америке, куда он направился еще через полгода, его стремление привлечь внимание к колымскому золоту филиалов бабушкиных банков не достигает цели.
В 1923 году, узнав, что Дальневосточная республика вошла в состав СССР, Розенфельд, снова совершив кругосветное путешествие, приезжает в Харбин. К этому времени у него полностью иссякает собственный его «золотой запас» — ассигнования, выделенные ему бабушкой из остатков ее некогда огромных средств. Ничего больше она для него сделать уже не могла: финансирование русского Красного Креста, развернутых мамой лазаретов на Волыни, наконец, маминых же затей (по выражению Бабушки) — «Манчжурского братства», «Спасения» с 1918 года и «Коридора Маннергейма», по которому за несколько лет спаслись тысячи людей, приговоренных октябрьским переворотом к смерти, — все это окончательно выпотрошило бабушкины ресурсы. Теперь все зависело от самого Юрия Яановича. В том числе, собственная его судьба. Через Харбинское генеральное консульство он добивается получения советского подданства и возвращается в Россию. Он обосновывается в Забайкалье, работает в геолого–разведочных партиях. Однажды, в 1929 году, приезжает в Москву и гостит у нас. Папа сводит его со своими бывшими коллегами по ГИПРОЦВЕТМЕТЗОЛОТО, которые представляют его заместителю наркома тяжелой промышленности. Но тут арестовывают папу и маму… Розенфельд возвращается ни с чем.
…История злоключений Юрия Яановича продолжается. Неутешительные данные разведок экспедиций Дальстроя в районе Средне—Кана в начале 30–х годов заставляют руководителя геологоразведки Юрия Билибина вспомнить о Гореловских жилах.
Он извлекает из забвения «Записку» Розенфельда, которую до того тщательно оберегал от своих коллег. Каким образом к нему попала «Записка»? Да очень просто!
Вспомним геолога Вольдемара Бертина. Ему не удалось эмигрировать в Новую Зеландию. Отвоевав свое в Первой мировой и Гражданской войнах, он в 1923 году возвратился на СевероВосток и организовал золотодобычу на ключе Незаметном в бассейне реки Лены, а осенью отправился в Благовещенск для закупки продовольствия. Там инженер Степанов случайно показывает Бертину «Записку» Розенфельда о золоте в бассейне Колымы, адресованную группе владивостокских промышленников. Копию «Записки» он передает Бертину, почувствовав его интерес к этому делу, — в то время еще были и действовали люди, ставившие интерес профессии, дела выше любых личных, тем более, шкурнических интересов «группы захвата» должностей, ставок, званий. Мысль о колымском золоте и впрямь крепко западает в голову энергичному и предприимчивому Бертину. Тем более, что он вспоминает рассказы якутов, предлагавших ему в 1915 году участвовать в предприятии по добыче золота в этих же местах. Сопоставив их рассказы пятнадцатого года с «Запиской» Розенфельда, Бертин приходит к выводу, что дело и впрямь стоящее. Тем более, месторождение стало народным.