Его ничего и не нарушало: шесть лет просиживал я в залах библиотеки в совершенном одиночестве. Нет, не потому, что библиотека никого не интересовала, или, не дай Бог, не нашлось бы порядком членов партии, желающих продемонстрировать живейший интерес к партийной политике и истории. Все дело было в заведующей библиотекой или, официально, Домом политического просвещения Бауманского РК ВКП(б). Роль ее исполняла Екатерина Давыдовна Ворошилова, супруга «первого маршала» — сталинского шута. Говорили, что в молодости была она первой местечковой красавицей и отчаянной большевичкой. В годы, о которых рассказываю, мадам Ворошилова превратилась в массивную старую мегеру — типичную одесскую бандершу, откровенно истязавшую вышколенный персонал районного партпроса. И хотя время ее было отдано парткабинету Высшей партшколы ЦК, что на задворках ВДНХ, в нашу библиотеку она регулярно наезжала три раза в неделю. Вот тогда залы особняка пустели: никто из осведомленных «что к чему» не хотел напороться в эти три дня на многочисленных топтунов, бесцеремонно лапавших посетителей библиотеки перед прибытием охраняемой ими особы.
Ко мне официальное хамство охранников не относилось: для террориста был я слишком хлипок; оружие, спрячь я его на себе, выглядело бы рюкзаком. Главное, Екатерина Давыдовна благоволила мне — как–никак, был я не так давно любимым воспитанником ее старой подруги Яковлевой, несколько лет назад ею представленным. Кроме того, предупрежденный Евдокией Ивановной, я никогда сам к заведующей не обращался. Еще при первом знакомстве она поручила меня маленькой старой женщине — библиотекарю Ирине Глебовне Шульц. Эта тихая старушка непостижимо быстро находила для меня нужные материалы. Узнав подробности моей биографии, она приносила мне очень нужные «единицы хранения», которые, как я позднее по–нял, вообще никому не выдавались. Несколько раз Екатерина Давыдовна, скучая, по–видимому, спрашивала меня о маме.
Мне казалось, что маму она должна знать — такие это были во–просы. Но я старался не откровенничать. И ее интерес ко мне пропал.
Рядом, на углу Бабушкина переулка и Ново—Басманной, в двухэтажном доме, жила моя одноклассница Дора Левина. Девица–красавица.
Глава 73.
Как–то около него я столкнулся тоже с одноклассником – Юрочкой Поляковым. Поляков, прозванный «Педером» за частое употребление этого слова, усиленно мылился к Доре. И как раз пытался проникнуть в дом. Его туда и в этот раз не пускали. Вообще, Регулярно били даже за настойчивость: Дора была пассией старшего Жданова. Но Педер был настырен и терпелив.
Вообще, был он презабавным представителем поколения, выпестованного в тридцатые годы. Той, в частности, мало освещаемой литературой и пропагандой его части, которая не могла не появиться в связи с настоятельным требованием времени. Ни в товарищах, ни, тем более, в школьных друзьях моих Педер не числился. Не мог числиться. В ту пору не просто инстинкт, но какой–никакой опыт подсказывал мне размер дистанции, на которую следовало к Полякову приближаться. Или подпускать его к себе. Да и сам Педер, не случись у него каких–то особых интересов ко мне, предпочел бы держаться как можно дальше от бывшего детдомовца и сына врагов народа. Но дело–то было сложнее: интерес друг к другу у нас возник. Обоюдный. Оба мы любили книги и много читали. Оба умели разыскивать чтиво в библиотеках и на развалах. Несколько различались принципы реализации увлечения. Полный хозяин библиотеки своей матери, где среди двух десятков тысяч томов было все — от греческих софистов до Розенберга и Гитлера, камуфлируемых обложками серии «Кулинария Средиземноморья», — он этим книжным эльдорадо пользовался своеобразно, по Мольеру: давал читать или даже дарил своим друзьям за деньги — 20 копеек за книжку в сутки, от 3–х до Тридцатки! (деньги тогда бешеные!). Если, конечно, на развале давали за нее рубль–полтора.
Я пользовался его услугами: у меня уже были собственные деньги — за работу в пекарне, в Географическом обществе, за разгрузку угля на Курской–сортировочной, за сногсшибательно оплачиваемую окраску штакетника ограды у сдаваемого павильона Грузии на Всесоюзной сельхозвыставке, а позднее – павильона сельхозмашиностроения.