— И объяснить ей, кто я такая? — перебила она его.
«И это тоже», — бросил на нее взгляд Алексей, но вслух сказал другое:
— Почему же? Просто спортсмены в этом заведении на особом положении.
— Настолько, что знают по именам всех официанток? — проводила она улыбкой гордо прошествовавшую мимо официантку Катю. — Забавно: меня здесь никто не знает, но всех интересует, кто я такая и почему пришла с тобой… А знаешь, мне все равно, что они думают. Я буду пить холодное шампанское и нагло улыбаться им в ответ!
— Ну, в таком случае шампанского из холодильника в следующий раз нам точно не видать! — рассмеялся Алексей. — Никакие спортивные заслуги не помогут!
— А разве мы собираемся прийти сюда еще раз? Тогда не буду нагло улыбаться. — Сделав серьезный вид, Тамара поджала губы, но, не удержавшись, прыснула со смеху. — Что-то в этом есть: воровать с клумбы розы и ходить по ресторанам, где спортсмены на особом положении!
Спустя час они покинули относительно прохладное помещение, и Тамара почувствовала, как вместе с обволакивающей после знойного дня духотой шампанское не просто ударило в голову, а затуманило сознание и напрочь разрушило все преграды и условности в общении! Скорее всего с Алексеем творилось то же самое. Держась за руки, они шли по центральной улице города и продолжали шутить и смеяться. Присев на скамейку, Тамара сняла надоевшие туфли и, встав, даже не заметила того момента, когда Алексей обнял ее за талию.
У самого общежития они остановились под огромными кустами акации, которые густой стеной окружали здание, долго целовались, обнимались, снова целовались… Странно, оказалось, этому вовсе не надо было учиться!
Нежные прикосновения кружили голову, а все неприятности, случившиеся накануне, уменьшились до крошечных размеров и незаметно растворились в дурманящем аромате цветущих кустов…
Часть 2
…Мы были близнецами в прошлой жизни…
1
— …Вот она — пляс де ля Конкорд! — Инна воодушевленно обвела рукой открывшуюся перед ними площадь. — Сначала она была посвящена Людовику XV, но во время Французской революции уничтожили все, что здесь находилось, а на месте конной статуи установили гильотину и казнили Людовика XVI, королеву Марию Антуанетту, Дантона, мадам Ролан, Робес Дениа… Лишь спустя годы площадь стала называться площадью Согласия. Кстати, палачи и жертвы Французской революции, злые и добрые правители — все запечатлены в названиях улиц и в памятниках, все словно застыли в примирительном союзе. Но вернемся к площади: в центре — египетский обелиск из Луксора и великолепные фонтаны… Восемь статуй по углам площади — символы главнейших городов Франции.
— А при чем здесь колесо обозрения? — приподняв солнцезащитные очки, удивленно перебила ее Тамара. — Совсем из другой оперы.
— Ты права. Его соорудили не так давно, к миллениуму, и, говорят, скоро уберут. Вечно юная и современная французская нация искусно балансирует между дерзостью новаторства и традицией, между эффектностью зрелища и внутренним смыслом, — улыбнулась Инна. — Вероятно, в Париже кто-то уже проектирует сооружения двадцать второго века, а потому многое тебе здесь покажется странным и несуразным, один Центр Помпиду чего стоит! А Эйфелева башня? Люди до сих пор спорят, снести ее или нет, а она меж тем давно стала символом города!
— Смотри-ка ты! Все как в жизни. Пока другие суетятся, настоящее само завоевывает себе место под солнцем.
Обойдя площадь по периметру, они прошли по тенистой аллее. Сквозь густые ветви деревьев с левой стороны просматривались стены какого-то дворца.