Кто мог предположить, что эти песни словно напророчат дальнейшую судьбу самой исполнительницы…
— …Завтра в десять, — напомнила Инна, когда далеко за полночь они вышли навстречу заказанному такси. — И смотри, не проспи. Но, честно говоря, я даже не представляю, что можно увидеть в Лувре за полдня! Как тебе не стыдно! Сама говорила, что по Эрмитажу можно неделями ходить и всего не увидеть.
— Полностью с тобой согласна, — кивнула головой Тамара и грустно улыбнулась. — Только такая уж тебе экскурсантка попалась.
— Вот-вот, не была бы подругой, ни за что бы не согласилась, — проворчала Инна. — А приезжай летом с Сережкой на недельку? Лувр, Версаль посмотрим…
— Спасибо, но в этом году никак не получится. У сына вступительные экзамены в университет, и я ему пообещала, что если поступит, на Ибицу полетим. Отпуск у меня хоть и три раза в году, но все равно только четыре недели.
— Разве он заканчивает школу? — удивилась Инна. — Но ведь ему…
— Талантливый он у меня, — успокоила засомневавшуюся подругу Тамара. — Ты только не обижайся: люблю я и твой Париж, и Лувр с Версалем… Послушай, пообещай, что сделаешь для меня одно важное дело, как только я уеду в гостиницу!
— Какое?
— Нет, ты сначала пообещай! — рассмеялась Тамара. — И не хитри.
— Ну хорошо. Обещаю.
— Как только я уеду, ты сразу же позвонишь Артему.
— Я так и знала, что ты попросишь именно об этом, — покорно вздохнула Инна. — Только о чем мы с ним будем говорить?
— Для начала поздравишь с днем рождения. А дальше… Вот увидишь, разговор сложится сам по себе.
— Легко тебе сказать…
— Конечно, легко. Только на твоей площади Согласия принято делать шаг навстречу, не правда ли?
— Правда… Вот и такси. Только тогда ты мне тоже пообещай…
— Что?
— Что не станешь рваться на переднее сиденье! — прошептала она подруге на ушко. — В Париже не принято возить пассажиров на переднем сиденье.
— Слушаюсь, — шепнула Тамара и, чмокнув Инну в щеку, скрылась в салоне автомобиля.
Вернувшись в отель, она подошла к раскрытому настежь балкону и, обхватив руками плечи, скользнула задумчивым взглядом по освещенной фонарями узкой улочке. Неожиданно в доме напротив она зацепилась взглядом за такую же одинокую мужскую фигуру. Мужчина смотрел прямо на нее и буквально пожирал глазами. Как завороженная Тамара никак не могла отвести взгляд, а он продолжал смотреть и словно ждал чего-то. Вдруг он обернулся и что-то сказал в глубину комнаты.
Спустя секунду загадочный мужчина снова попытался поймать ее взгляд, даже придвинулся ближе к решетчатой ограде, но было уже поздно: энергетический обмен прекратился. Почувствовав это, Тамара быстро задернула плотные шторы. Однажды ее уже ждала одинокая мужская фигура. Только не в проеме окна, а в двери, на фоне света, пробивавшегося из коридора в темноту зрительного зала…
…После концерта студенты продолжали веселиться за кулисами: кто-то разливал тайком принесенное шампанское, кто-то вспоминал курьезы, без которых не обошлось и на этот раз. Никакой сценарий не мог предусмотреть, что Трушкин зацепит ногами шнур от микрофона, а участвующие в сценке ребята не заметят натянутый провод. В результате вместо «плавно выплывающих рушников» они выскакивали на сцену, точно летающие болотные лягушки. Но именно такие ситуации давали возможность проявить все свои таланты: обыграть, сымпровизировать и вызвать в зале смех могли только прирожденные артисты.
Раскрасневшаяся Тамара принимала многочисленные поздравления с первым удачным выступлением, кого-то поздравляла сама, показывала кому-то аккорды. Спустя время, почувствовав усталость, она взглянула на часы и постаралась незаметно отделиться от поредевшей группы артистов. Набросив плащ и сложив в пакет парадные туфли, она заторопилась в дальний угол зрительного зала, где оставалась одна незапертая дверь. Неожиданно та распахнулась и в осветившемся проеме появился Радченко, выглядевший, как всегда, безупречно: темно-синие джинсы гармонировали с писком последней моды — отдающей блеском такого же цвета «дутой» курткой, с которой контрастировали светлые волосы…
— Ну наконец-то! — широко улыбнулся он и, сделав шаг навстречу, перехватил из ее рук пакет. — Я тебя уже целый час жду.