2006-й апрель, 3-й день
Я очень хочу написать, что у Вадима все так же хорошо, как у меня, но не могу, — просто смелости не хватает. Больше двух недель не садился за дневник, — (иногда мне вообще хочется бросить его; я не понимаю, зачем все это пишу, но потом моя тетрадь со стертыми по краям буквами и превратившаяся от давления локтей в гармонику, снова уговаривает меня взять ручку), — в результате накопилось много всего любопытного.
Я подозревал, что Вадим так и не отступит, будет продолжать отыскивать способ оставить Дарью у себя, а теперь даже выясняется, что чем больше терпит он неудач, тем упрямее становится. Стоило ему хоть один раз забыть о гордости, и он очень быстро утратил ее целиком.
20-го марта, то есть на следующий день после ссоры, он заявился к Григорию с извинениями; тот принял их, но скорее равнодушно, чем даже холодно, после чего Вадим попросил его позвать Дарью.
— Она ведь у вас, не так ли?
— Зачем она вам нужна?
— Я хочу извиниться и перед ней тоже, — сказал Вадим.
— В этом нет необходимости. Я передам ей ваши извинения, если вы так этого хотите, а теперь я прошу вас уйти.
Вадим принялся настаивать; он говорил Аверченко, что прожил с его женой достаточно времени, чтобы заиметь друг перед другом какие-то обязательства, и теперь он просит не так уж много. Увещевания длились недолго: думаю, Григорий решил, что самый простой способ «избавиться от докучливого субъекта», — это выполнить его просьбу. Через минуту Дарья появилась на пороге. Вадим сказал, что ему стыдно за свое поведение, а затем предложил Дарье снова перебраться к нему.
— Мы благодарим вас, но это лишнее, — тут же вмешался Аверченко, и стал уже закрывать дверь, но Вадим успел схватиться за нее рукой.
— Но ведь учитывая ваши неприятности, ей действительно опасно здесь находиться — вы и сами это знаете.
— Опасно? Ничего подобного. Извините, теперь мы не нуждаемся в вашей помощи.
— Но что же изменилось? — поинтересовался Вадим.
— Я не собираюсь вам это объяснять. Прощайте, — и захлопнул дверь.
Этот эпизод Вадим пересказал мне в тот же день при нашей встрече. Что я мог сделать? Стоило ли и дальше пытаться убедить его отступить? Я уже понял, что он меня ни за что не послушает, а если я напомню ему о гордости, попросит убраться ко всем чертям. Я спросил его, что он теперь собирается делать.
— Я верну ее, — ответил он.
— Ты будешь бороться за человека, который тебя ни во что не ставит?
Вадим бросил на меня секундный взгляд, и я понял, что мои слова угодили в цель. Но он тут же взял себя в руки и, помедлив немного, произнес:
— Я не позволю ей уйти от меня так.
— Это бессмысленно, — сказал я.
— Мне плевать. Я найду способ вернуть ее.
Днем позже ко мне зашел Мишка. Он стал расспрашивать меня, куда я исчез и почему не звоню.
— У тебя неприятности?
— С чего ты взял?
— Калядин сказал, что ты пребываешь в плохом настроении.
— Калядин? — переспросил я, словно бы не мог понять, о ком идет речь, но на самом деле старался сообразить, когда это Павел успел сделать обо мне такое заключение, и тут вспомнил, что на днях встретил его на улице, — ах, да… но он ошибся, у меня все в порядке.
— Послушай, мы ведь с тобой друзья, и всегда и во всем друг другу доверяли…
— Разумеется, — я перебил его, и он удивленно покосился на меня; конечно, мне стоило согласиться, но только не обрывая его на полуслове, а теперь, поскольку я совершил тактическую ошибку, Мишка и сам почувствовал неладное — ведь он всегда только казался простачком, а на самом деле интуиции у него было хоть отбавляй; тем более, это касалось людей, которых он хорошо знал.
По лицу его скользнула легкая тревога, а потом он продолжал:
— …поэтому если у тебя что-то случилось, я всегда готов помочь.
— У меня все в порядке, — твердо повторил я.
Он изучал меня с минуту, потом вдруг осмотрелся по сторонам и спросил:
— А где Татьяна?
— Ушла в клуб. На рок-концерт.
— Одна?
— Нет, с другом. Я задержался, но теперь как раз собираюсь к ним, — я подошел к вешалке.
— Хочешь, я пойду с тобой.
— Лучше не надо. Я уже позвонил им и сказал, что приду один.
— Все же я не понимаю, почему мне нельзя…
— Послушай, — я повернулся и взял его за плечи, — не обижайся, ладно. У меня действительно все хорошо.
— Прости, но я этого не вижу.
— Хочешь, приходи к нам на днях, — предложил я, игнорируя его слова, — но сегодня я действительно не могу.