Дальнейшее развитие событий показало, что упорство моего приятеля не поскупится даже на борьбу с опасностью для жизни. Продолжая слежку за Григорием, он играл уже более осторожно и тщательно укрывался от любого случайного взгляда, которым могли обнаружить его два человека, рождавшие в душе столь рознящиеся чувства. В конце недели приложенные усилия получили вознаграждение, (если только можно дать подобное определение финалу всей этой истории).
2006-й апрель, 4-й день
В это позднее утро, когда Вадим уже добрые два часа занимал свой наблюдательный пост у дома, где остановился Григорий, тот вышел из подъезда и направился к центру города. На Кутузовской улице он зашел в небольшой магазин под названием «Дежавю». Вадим остановился перед дверью и стал внимательно наблюдать за тем, что происходило внутри; он чувствовал уже, что, вероятнее всего, именно теперь приблизился к разгадке. В ушах его ожесточенно пульсировала кровь, и на несколько секунд он даже потерял всякую осторожность: подойдя к двери вплотную, Вадим неприкрыто следил за Григорием, который, стоя к нему спиной, о чем-то разговаривал с продавцом за прилавком, — словом, его вполне могли заметить, но в следующий момент он все же опомнился, и когда Григорий развернулся и направился к выходу, был уже на приличном расстоянии. Аверченко обошел магазин и, очутившись на заднем дворе, застыл в ожидании под козырьком черного входа, соединенным со стеной косыми железными прутами. Теперь Вадим прятался за углом; двор был пустынным, грязным и фигуру Аверченко закрывала для него сваленная тут же куча отсыревших картонных коробок.
Дверь скрипнула, и из-за нее показался толстый человек, небольшой, но внушительный, в темных очках и с золотыми карманными часами, цепочка которых свисала у него из правого кармана на бедро, — впрочем, все эти детали Вадим сумел увидеть чуть позже, когда Аверченко вздрогнул и отошел от двери на добрые три метра, а толстяк молча и уверенно приблизился к нему вплотную.
— Ну… вы достали фотографию?
Уверенный смех толстяка.
— Разве это очень сложно? Завтра в восемь вечера он будет ужинать в ресторане «Зеркальный шар». Вы должны быть там и… ну, словом, вы знаете, что нужно делать.
— Я хочу, чтобы это было последний раз. Я вернулся выполнить свои обязанности и взамен хочу только одного — покоя. Мне надоело прятаться.
— Вы уже и не спрячетесь.
Аверченко побледнел.
— Что, черт подери, вы хотите этим сказать?
Толстяк снова рассмеялся, но на сей раз более сдержанно.
— Без нервов, мой друг, без нервов. Если не будете сохранять душевное равновесие, ничего у нас не выйдет. А если проколитесь, ну, тогда… — толстяк сделал внушительную паузу, и Григорий вздрогнул, — ладно, ладно, не бойтесь. Все будет хорошо. Пистолет еще остался у вас?
— Да…
Вадим позвонил в дверь, потом еще и еще, но его настойчивость была вознаграждена лишь через полторы минуты: резкий поворот дверной вертушки, и Дарья появилась на пороге, в розовом халате, с мокрыми растрепанными волосами.
— Что тебе нужно? Уходи.
— Нет, прошу тебя, не прогоняй меня. Ты не знаешь, как на самом деле обстоят дела.
— Вадим, мы все уже обсудили.
— Ты не понимаешь. Я выследил его и все выяснил. Он собирается убить человека!
— Что?
— Да, именно так. Впусти меня, я все тебе расскажу, а верить или нет — дело твое.
— Ты с ума сошел! Он будет здесь с минуты на минуту.
— Вот и отлично. Мы припрем его к стене.
— Нет, если действительно не хочешь тратить время, рассказывай здесь.
— Как угодно…
Вадим постарался быть как можно более кратким, и в то же время не упустить ни одной мелочи. По окончании рассказа он спросил, есть ли у Григория пистолет.
— Я не знаю… послушай, нет, это не может быть правдой.
— Даша, вспомни, что между нами было. Я потратил много сил, чтобы докопаться до истины, и теперь хочу только одного: уберечь тебя… Фотографию он сунул в левый карман брюк. Ты можешь спросить его, когда он появится.
На минуту решительность изменила Дарье: она пристально посмотрела на человека, который до недавних пор был единственным, кто по-настоящему заботился о ней; казалось, в ее глазах, подобно ленте в кинопроекторе, мелькают фрагменты жизни, связанные с двумя мужчинами, мелькают и борются своими антагонистическими половинами.
— Хорошо, проходи. Когда он будет здесь, мы сможем все окончательно прояснить. Я пойду, оденусь.