Сегодня, когда Таня вошла в мою комнату и сказала, что ей придется остаться здесь еще на пару недель — примерно столько времени понадобится жильцам, снимающим у нее квартиру, для того, чтобы подыскать себе новое место, — я понял, что у меня появился шанс найти ответ на этот вопрос, ибо мы уже не вместе, а связи, не человеческие, но вещественные, сохранялись в том роде, в каком были и раньше.
В два часа дня она как всегда приготовила обед, а затем сварила кофе, и мы пили его, сидя на кухне друг против друга, но так и не обмолвились ни словом. Как мне было удивительно: я будто бы видел нас обоих со стороны, наши чашки, которые, подчас синхронно поднимаясь ко ртам, могли бы раньше коснуться друг друга, но теперь, чуть только сблизившись на уровне шей, тут же и расходились, рисуя в воздухе надбровные дуги.
Во второй половине дня Таня всегда любила смотреть, как я работаю; заглянула она в студию и на сей раз. Я удивленно повернул голову, но она тут же отвела взгляд и, подойдя к окну, взяла несколько полотенец, висевших на спинке стула.
— Что ты собираешься делать? — не выдержал я.
— Хочу положить в машинку. Постираю свои вещи, а потом уже определю их в чемодан. Возьму и твои заодно.
Ее поступки, желания, возникавшие в голове как будто вынуждали ее оказываться в тех же самых местах, что и до нашего расставания, — при этом неважны были настоящие цели подобного присутствия, — и если бы меня избавили от этих совпадений, я испытал бы то самое удивление, о котором уже упоминал, но теперь его сменили странный холод и испуг, ощущения, на первый взгляд, мягкие и ласковые, а на самом деле обладавшие способностью выйти из-под контроля со скоростью размножения человека в зеркальном коридоре, — вот по этой-то причине я сразу и догадался об их змеиных ухищрениях и прирожденной тяге пускать пыль в глаза. Насмотревшись на мои творческие изыскания, Таня обычно отправлялась на кухню, чтобы вскипятить чайник и машинально включала старый приемник, стоявший на столе, — ровно так произошло и на сей раз: через полминуты я услышал отдаленный голос диктора, который, словно стараясь вести со мной диалог, уговаривал меня механическим голосом, понуждал к тому, чтобы я пришел, пришел, ПРИШЕЛ, и предстал своим торсом перед тысячью глаз, ощупывавших зрачками алюминиевую решетку динамика, а затем, обменявшись с ними взглядом, (быть может, даже имелся в виду буквальный смысл), продолжал бы наблюдение за Татьяной, — мне важно, жизненно необходимо было определить, по какой причине она оказывалась в тех же самых местах, что и раньше, — или это было простое совпадение, и я, как только приступил бы к более пристальному наблюдению, сразу понял бы всю беспочвенность своих подозрений; управлял ею кто-то или же я просто раздувал из мухи слона. Я, верно, еще сумел бы остановить свои ноги, свои колени с их бамбуковыми хитросплетениями, которые могли бы в точности совпасть по форме с любым закоулком моей квартиры и с каждой ее вентиляционной решеткой, но когда услышал короткий звон поджига на плите, понял, что нет, я не в силах, встал и, покачиваясь так, словно зомбирующая рука Всевышнего схватила меня за голову и кидала ее от одной стены к другой с целью свернуть шею, проглотил черную пасть коридора…
Таня стояла у плиты, и чайник обдавал паром ее грудь, он уже почти кипел, — а мне казалось, что с того момента, как я услышал щелчок поджига на плите, прошло каких-то полминуты!
— А куда ты дела белье? — осведомился я, и она удивленно взглянула на меня, потому как, видимо, уловила оттенок подозрительности, звучавший в моем голосе.