— Дядя, вы сегодня пойдете в министерство?
— Нет, у меня выходной.
— Тогда я наведаюсь туда.
— Пожалуйста, если это необходимо.
— Но зачем вам в министерство? — удивилась Софья, потом съела еще мороженого и вдруг вытянула руки вперед и сцепила пальцы, как будто стараясь изобразить ими дикобраза.
Гордеев ничего не ответил и вышел.
Великовский почему-то опять гоготнул и склонился над недоеденным мороженым.
Гордеев остановился в плоскости улицы, у линии входа в министерство. Здание напоминало огромный деревянный шкаф с десятками ячеек-комнаток, многие из которых были зашторены и имели небольшие светло-коричневые прямоугольники около линий входов, — то были узкие коридоры, — а небольшой кусочек золотисто-голубого вечернего неба, смотревший в глаз художнику, усыплен был крошечными корабликами облаков, и на каждом плыл овальный темно-зеленый лист дерева с фосфоресцирующим черенком и тонкими сосудами, походившими на кровеносную систему человека.
Гордеев некоторое время созерцал этот мелькающий анимационно-телепатический колорит, затем прошел в левую нижнюю ячейку шкафа и заслонил собою часть охранной будки у линии входа. Он только представился охраннику, и тот сразу же улыбнулся и заморгал потеплевшим глазом, как будто под веко ему впрыснули «дымящуюся» воду.
— Проходите. Вас ждут уже. Кабинет номер 403. Там спросите Николая Петровича Застольного — это заместитель Великовского.
— Его зовут точно так же, как самого Великовского, — заметил Гордеев, после чего поблагодарил охранника и отправился на четвертый этаж — на четвертую полку книжного шкафа, к третьей слева ячейке.
Зайдя в прямоугольник коридора, он постучал в дверь.
— Входите, — послышался грудной мужской голос.
Гордеев зашел за линию и, пройдя по всей плоскости кабинета, увидел человека в пиджаке, который, присев, собирал с пола осколки керамической копилки, сделанной в виде свиньи.
— Вот несчастье, — сказал он, приметив Гордеева глазом, — этой копилке было очень много лет. Мне подарила ее моя первая девушка… давно это было.
— Сочувствую… — Гордеев присел так, чтобы ему удобнее было разглядеть человека, ползавшего по полу; вдруг на несколько секунд его охватила странная галлюцинация — он будто увидел изображение на быстро перематывавшейся пленке, и человек в пиджаке так суетился, так прыгал то влево, то вверх по плоскости, что ей-богу похож был на куклу, танцующую на лесках; Гордеев моргнул пару раз глазом — галлюцинация исчезла, мир обрел прежние скорости, — вы, наверное, знаете уже, кто я и зачем пришел?
— Да, но у меня очень много работы, нужно напечатать важные документы, завтра они должны быть представлены вашему дяде на прочтение, — при этих словах человек в пиджаке вытянул руку, и пальцы его несколько секунд ловкими щелкунчиками елозили по голубоватому экрану монитора, квадрат которого моргал в самом центре плоскости, — Николай Петрович Застольный вам все здесь покажет. Задавайте ему любые вопросы, он вам ответит.
— А сколько всего человек работает в этом отделе?
— Около двадцати.
— Стало быть, это примерно половина этажа?
— Все правильно, — кивнул человек в пиджаке, — ровно половина.
— А как зовут вас? — спросил Гордеев.
— Пименов. Я работаю здесь лаборантом. Но, конечно, один я ни за что бы не справился. Мне помогают еще два человека.
Гордеев загородил собою стол и увидел кругляшки монет, которые стояли на нем в три ряда.
— Эти монеты из копилки? — спросил он.
— Да.
— Коллекционные?
— С чего вы взяли, конечно, нет. Разве вы не видите, что они самые обыкновенные? Я уже полтора года откладываю на машину, мне надоело ездить на такси.
— Итак, раз меня ждет кто-то другой, я, пожалуй, к нему и отправлюсь. Где мне найти этого человека?
— Или в кабинета Фрилянда или в кабинете Левина… это наши чиновники… комнаты 410 и 411.
В десятой ячейке здания-шкафа был только беспорядок и, если можно так выразиться, следы переезда, и лишь когда Гордеев зашел в одиннадцатую ячейку, он почувствовал присутствие того, кого, по всей видимости, называли здесь Застольным — впрочем, этот человек за столом не сидел, он, как и Пименов, ползал по полу, но убирал уже не черепки от разбитой копилки, а просто какие-то разбросанные вещи, — художник увидел это, пройдясь по плоскости кабинета.
«Пожалуй, я не удивлюсь уже, если зайду в третий кабинет и опять увижу какого-нибудь человека, сидящего на полу и что-то собирающего, это, должно быть, общая тенденция — один сделал, и все начали повторять за ним», — подумал Гордеев.