— Это правда, что теперь в школах и университетах обучают тому, как совершать различные махинации?
— Да, конечно, ведь это развивает мышление, но есть еще и другое очень оригинальное нововведение вашего дяди. Он рассказывал вам про шоколадные трюфели?
— Да, рассказывал, — с удивлением ответил Гордеев, — но какое это имеет…
— Самое непосредственное, — сказал Застольный, не дав художнику даже докончить фразы, — Великовский, да и я, между прочим, тоже, твердо убеждены, что трюфели стимулируют всякого рода мыслительный процесс. Вот мы и решили применить их здесь.
— Вы заставляете студентов и школьников есть шоколадные трюфели?
— Ну почему же «заставляем». Эти трюфели очень вкусны, молодежь только рада принимать их, — Застольный сделал ударение на слове «принимать», — конечно, поначалу мы давали их бесплатно, но нам и самим-то нужно не забывать о материальной выгоде, вы же это прекрасно понимаете, так что очень скоро мы поставили это на обязательную платную основу.
— Никто не отказался от них в итоге? — спросил Гордеев.
— Конечно нет, — при этих словах Застольный почему-то хитро ухмыльнулся, и Гордеев это почувствовал, — к этому времени они всем уже очень нравились.
— А новые учебники? Были ли они написаны и выданы студентам?
— Вот здесь-то и начинается самое интересное, — Застольный заговорил таким приторным голосом, что у Гордеева защемило в кадыке, — после употребления трюфелей никакие новые учебники не понадобились. У студентов появилось, так сказать, измененное восприятие старых, вплоть до того, что они даже начали находить в них материал, зачастую весьма и весьма полезный, со сверхновыми идеями, которого там не было и в помине, — заместитель Великовского причмокнул полугубой, — да-да… эти трюфели просто волшебство… Просто удивительно, как это никто до последнего времени не сумел догадаться использовать их с целью массового стимулирования умственных способностей. Даже вашему дяде пришло это в голову только через много лет, ведь он попробовал их еще в детстве. Отец заказал их, когда они всей семьей сидели в ресторане и смотрели по телевизору один киноспектакль, очень смешной… по-моему, он говорил, что это была пантомима, и там тоже ели шоколадные трюфели… ну и совпадение!
«Я так больше не могу, — подумал Гордеев, — пожалуй, мне следует уйти. Я не удивлюсь, если в этом министерстве мне не сказали ни единого слова правды».
Он стал прощаться. Ему казалось, если Застольный начнет упрашивать его остаться, с целью обсудить еще что-то, чиновник будет делать это только для вида и недолго, но Гордеев ошибся — заслышав фразу «мне пора уходить», тот и впрямь вцепился в него как пиявка и все время только и повторял: «Не спешите, останьтесь, я готов сообщить вам еще массу интересного».
«Он по-настоящему искренен для того, чтобы продолжить проявлять настоящую неискренность… хм… наверное, он уже узнал вкус моей крови… а все же на пиявку он не очень похож, больше на комара».
В результате, чтобы, сохраняя как можно большую деликатность, как можно быстрее отвязаться, Гордееву пришлось сказать, что во время разговора у него созрел потрясающий набросок будущего портрета, и теперь ему необходимо побыстрее воплотить его в жизнь.
— Ну что ж, в таком случае и правда мне не стоит вас задерживать, — Застольный подал ему руку; художник вздохнул с облегчением, как делает это мать непослушного ребенка, который втемяшил себе в голову какую-нибудь редкостную блажь и не слушал поначалу никакие уговоры и наставления, а потом чуть подрос и выкинул блажь из головы уже сам.
«Впрочем, будет ли теперь вообще существовать такое понятие — блажь, — если все едят эти трюфели», — ущипнула Гордеева неожиданная мысль.