В тот год между несколькими близлежащими городами должен был пройти чемпионат по бильярду; месяца за два до его начала Кирилл уже обыгрывал всех членов клуба, кроме хозяина — с огромным трудом, а все же тот одерживал победу над новым талантом. И все же Гринев знал, что рано или поздно возьмет верх, да и остальные это мнение, похоже, разделяли, ибо пару дней назад, когда Зурин рассказывал ему о регламенте чемпионата, обмолвился, что на Кирилла в этом отношении делают огромную и, что называется, самую первую ставку.
— Вы ни в коем случае не должны подвести нас.
— Я постараюсь, я только и думаю об этом деле. Я прополол свой участок, и теперь меня ничто не отвлекает. Даже ремонт в доме мне нипочем.
— Я видел, как вчера машина привезла вам какие-то доски; рабочие свалили их возле боковой стены.
— Да, дня через два они начнут менять обшивку. Вы бы видели, что творится у меня внутри! Я собирался выкинуть все самое старое, но это оказалось не так просто. Как прикажете быть, например, с железными шкафами? А кухонный стол и кое-какая другая мебель оказались просто-напросто привинченными к полу.
— Не может быть!
— Хотел заручиться чьей-нибудь помощью, но потом подумал: почему бы рабочим не взяться за это? Во время ремонта они заодно и уберут весь хлам. Так нет же, они сказали «доплачивай», а я считаю, что такой вариант мне не по средствам. В то же время, выкидывать ненужную мебель самому уже поздно, да и ее присутствие если и стопорит ремонт, но не так уж, чтобы было совсем невмоготу, вот я и решил заняться этим после его окончания.
— Самый лучший вариант, совершенно согласен. А вдруг вы бы повредили руки и не смогли бы выступать на чемпионате.
— И это верно, — Гринев кивнул.
— Представляю, как вам тяжело!
— Стараюсь перебиваться кое-как. У меня есть выход: проводить в клубе круглые сутки.
— Вы просто молодец.
Они помолчали с минуту.
Гринев сказал:
— Как вы могли понять уже, мой дом весьма необычен.
— Да.
— А вы не знаете, кто был его прежним хозяином? Мне говорили о какой-то старухе, но я сильно сомневаюсь в ее существовании, потому что…
— Очень странно, мне казалось, что этот дом появился месяца за два до того, как вы сюда приехали.
— Как вы сказали? — что и говорить, вид у Кирилла был озадаченный.
— Да ладно, это я просто так шучу, не обращайте внимания. Думайте лучше о чемпионате. Масса людей играют у нас на тотализаторе; вы новичок, и вас никто не знает, вот почему в случае победы мы сорвем большой куш, а они останутся в серьезном минусе.
— Стало быть, и я с этого что-то получу?
— Еще бы! Конечно получите…
Воодушевление, которое подстегивало Гринева от такой стойкой поддержки, рано или поздно должно было привести его к успеху, и ровно через месяц и двадцать пять дней, то есть перед самым чемпионатом, он сумел, наконец, обыграть Черенкова.
— Молодец! Если до этого у меня и были какие-то сомнения относительно вас, теперь они полностью сошли на нет, — сказал Зурин.
— А что насчет участников из других городов?
— Они приедут завтра.
— Нет, я имею в виду, может ли кто-нибудь из них составить мне реальную конкуренцию?
— Не думаю, нет, совершенно так не думаю, — Зурин интенсивно замотал головой.
— Слава богу.
— А наши «вкладчики» уже приехали.
— «Вкладчики»?
— Ну да.
— И где же они?
— Здесь, — Зурин и Гринев были сейчас внутри помещения клуба, и первый, подойдя к окну, отодвинул занавеску и кивнул в сторону улицы, на пару сотен улыбающихся, почти что нарисованных лиц, застывших, как на фотографии, — вот, взгляните на эту толпу! Бессловесный наполнитель! Они должны наполнить наши карманы деньгами.
— Отлично.
— Если им что-то не понравится, они могут прислать от себя посыльного с письмом, но поверьте, дальше этого дело не зайдет и муляжность свою они не утратят.
— А что им может не понравиться?
— Ну как же, — удивленно произнес Зурин и подмигнул Гриневу, — например, то, что они не знали о нашем скрытом лидере.
И на чемпионате Гринев снова поразительным образом выходил победителем, и когда каждый новый день по истечении игры выглядывал в окно, с довольством, к которому, в то же время, примешивалась едва уловимая опаска, замечал, как постепенно бледнела улыбка на лицах толпы, сходила — это напоминало обесцвечивание слоя железа под внутренним огнем. Но на самом деле, если брать каждого человека в отдельности, все, что изменилось, это краешки губ: постепенно они прогибались вниз.