— Я всего лишь хочу сменить тему — вот и все. Меня обманули, и я более не желаю это обсуждать.
— Вы выбрали не лучший вариант — это печальная история.
— Все равно. Если хотите собраться с мыслями, давайте выпьем чаю. Кроме того, я не настаиваю: можем отложить это на следующий раз или на неопределенный срок…
— Нет-нет, вы правы, я расскажу и сделаю это прямо сейчас.
— Уверены?
— Да…
«Мы с Иваном Тимофеевичем последние годы жили одни, к нам даже перестали заходить его бывшие сослуживцы и фронтовые друзья — многие умерли, иные, которые были моложе нас, разъехались — в нашем городе проводить старость губительно, потому как помрешь не от нее, а с голода, пенсии и так были мизерные, а когда началась образовательная реформа, совсем стало невмоготу — Великовскому нужны были дополнительные средства, и он содрал с нас последнее, урезав льготы. В то время у Ивана Тимофеевича начались проблемы с сердцем, а хороших лекарств купить было не на что — пришлось в результате положить его в бесплатную больницу, а там, как известно, если стариков и берутся лечить, то в конце концов и залечивают; у меня была знакомая, медсестра, которая мне как-то рассказала обо всех этих ужасах, и когда Иван Тимофеевич все же попал в эту ловушку, единственное, на что я надеялась, найти эту женщину снова — я не видела ее уже лет пять — и умолить, чтобы она как-нибудь повлияла на врачей, и те спасли бы его. Прихожу я к тому самому терапевту, у которого она раньше работала, а перед кабинетом громадная очередь. Думаю, если долго ждать, то опоздаю на последнее посещение моего старика перед операцией, и решила попросить, чтобы пропустили, но тут врач сам выходит из кабинета, и я вижу, что это не тот, который был раньше, новый; в руке у него амбулаторная карта, он обмахивается ею, как веером, иногда задевая очки на носу. Я подошла к нему, думала, что он остановится, но он даже не посмотрел в мою сторону. Я все же спросила у него, достаточно громко, работает ли здесь медсестра по фамилии Никитина.
— Нет, не знаю такой. Но она могла перейти к другому врачу, — роняет он, даже не оборачиваясь в мою сторону, — у меня небольшой перерыв, я потом посмотрю по журналу.
— Вы можете сделать это сейчас? Важное дело, мне срочно нужно поговорить с ней.
— Это не мои проблемы. Я сказал, у меня перерыв, — отвечает он.
Ну, я все же решила заглянуть в его кабинет. Там сидела незнакомая медсестра, и прием пациентов продолжался. Я спросила ее про журнал, о котором говорил врач, но она понятия не имела, о чем идет речь.
— Ничем не могу помочь, обратитесь в регистратуру.
Так я и поступила, и когда подошла к окошку, по форме напоминавшему колпак, толстая женщина, похожая на жабу, сообщила мне, что медсестра Никитина уволилась еще два года назад. Вот и все. Я поняла, что мои надежды рухнули.
— Он не перенес эту операцию? — тихо спросил Берестов.
— Нет, — на глазах старухи выступили две сверкающие капли.
— Почему вы до сегодняшнего дня не рассказывали нам этой истории? — задал вопрос Пименов, — собирались с мыслями?
Старуха пожала плечами.
— Наверное… когда я спросила хирурга, в чем причина смерти моего мужа, он не сообщил мне ничего вразумительного.
— В смысле? Что конкретно он сказал? — поинтересовался Асторин.
— Что мой муж «старый человек и просто не перенес операцию на сердце». И знаете, что я сделала тогда? Со всего маху дала ему пощечину, звонкую и сильную… Я в тот момент просто не помнила себя…»
Последовала минутная пауза.
— Теперь я расскажу вам о своем внуке Николашке; мы с моим стариком заботились о нем около шести лет, с тех самых пор, как он остался круглым сиротой…
И тут ее перебил громкий звонок в дверь.
…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..
……Месяц спустя Михаил Берестов вошел в кофейню на одной из окраин города. Застольный уже ждал его. Перед Петром Николаевичем лежало несколько скрепленных листов бумаги.
— Садись, есть новости, важные настолько, что нам необходимо будет сделать экстренное собрание.
— Что случилось?
— Видишь ли… ты упустил очень существенную деталь, а я обратил на нее внимание и выяснил вчера много всего интересного. Я говорю об этом художнике, племяннике Великовского, который приедет со дня на день; его дядю повысили до министра, и он должен будет выполнить пьедестальную причуду своего родственника — писать кабинетный портрет — при этом сам он до сих пор не осведомлен о настоящей цели своего приезда. Ты хорошо знаешь Павла Гордеева?