— Нет, — отвечал Берестов удивленно, — доселе он наведывался сюда лишь один раз, лет шесть назад, и то всего на несколько дней. Софья тогда ходила беременная, и я только и делал, что суетился по поводу нашего первенца — в результате так и не успел толком познакомиться с Гордеевым. Но, к слову сказать, и дядя его тоже не очень хорошо знает. Это отцовская сторона, а Павел воспитывался своей матерью — отец бросил их семью, когда тому не было еще и года.
— Я так и подумал, что Великовский мало с ним знаком, — кивнул Застольный, — знал бы он его лучше, не стал бы подпускать к себе близко.
— А что такое?
— Этот парень несколько лет лечился в психиатрической больнице. Взгляни на копию заключения главврача.
Берестов взял бумаги.
— Вот это номер… Выходит, Гордеев сумасшедший? Я понятия не имел.
— Можно и так сказать. К тому же большой борец за творческую свободу. В психушку он попал из-за нервного срыва, случившегося после смерти его девушки. Она выбросилась из окна, но ходят слухи, что, будучи в состоянии аффекта, это он ее выбросил.
— В состоянии аффекта?
— Да. У него было от чего прийти к помешательству. Славы он так и не снискал, денег наверняка ни рубля; трое его родственников умерли в течение одного года: мать и дядя погибли, бабка скончалась через месяц от сердечного приступа, — а еще раньше не стало его деда, которого он очень любил. Это ты хотя бы знаешь?
— Нет, — пожал плечами Берестов; голос его был все таким же удивленным.
— Все ясно. Но это неважно — теперь ты в курсе. По поводу девушки так никто ничего и не доказал, иначе, как ты понимаешь, Павел не был бы сейчас на свободе. Но девушка якобы собиралась его бросить или бросила — тут темная история. Я могу раскопать многое, но здесь не удалось.
— К чему все это? — Берестов непонимающе посмотрел на своего друга.
— У меня есть план. Уверен, он сработает. Я говорю по поводу того, что мы обсуждали последний раз.
— Не понимаю…
Застольный внушительно посмотрел на Михаила. Секунду тот колебался, но вдруг прищурился, как бывает, когда человека посещает неожиданное открытие.
— Господи, неужели ты предлагаешь…
— Нет-нет, не подставу, ни в коем случае, — перебил его Берестов, — мы только припасем его на всякий пожарный, а так будем оберегать. Понимаешь?.. — вдруг он спохватился, выпрямился и принялся оглядываться по сторонам, — ну ладно, здесь слишком людно… поговорим сегодня вечером, у меня дома. Я уж позабочусь о том, чтобы пришли абсолютно все, не волнуйся…
Павел Гордеев появился в В*** 21-го апреля. Великовский встречал своего племянника на железнодорожном вокзале.
— Дядя, привет! Рад вас видеть! — Гордеев переложил чемодан в левую руку, чтобы поздороваться
— Здравствуй. Ну и багаж у тебя!.. Тяжеленный…
— Не говорите… неприспособленная рука художника затекает моментально.
— Не волнуйся, я на машине.
— Вы сами водите?
— Да. Мой шофер пока в отпуску, а никакого другого я не желаю… Ты, наверное, устал.
— Да ерунда.
— Нет, правда. Давай сюда чемодан — я понесу, — Великовский заботливо перехватил у племянника квадрат чемодана.
Спустя минуту они сели в машину.
— У меня будет к тебе одна важная просьба — очень существенный вопрос.
— Говорите, — Гордеев пожал плечом.
— Нет, не сейчас, чуть позже. Сначала поедим, выпьем… вот потом все обсудим.
За ужином, когда вся семья собралась за столом, Берестов принялся расспрашивать Гордеева о его творчестве, а заодно прибавил, что Николай Петрович очень этим интересуется.
— Мне помнится, вы раньше преподавали в художественной школе? А сейчас там же остались?
— Нет, я ушел.
— Зарабатываете исключительно своими картинами, стало быть?
— Да, — ответил Гордеев.
— Вот, пожалуйста, посмотри на него, — Великовский торжественно протянул руку, успевшую уже пропахнуть свиными отбивными, — гениальный художник. Много ли таких, которые могут прожить на одно искусство!
— Мне просто повезло.
— Э-э нет, брат, так дело не пойдет! — дядя вдруг ни с того ни с сего яростно расхохотался.
Берестов неприязненно покосился на своего тестя; этот взгляд, быстрый и колкий, от Гордеева не ускользнул, и художнику — он сам не мог понять почему — стало не по себе. Разумеется, причина этого веселья, так внезапно вспыхнувшего на дядиных полугубах, пока осталась для него загадкой…