– Пока вас, господин председатель, не будет, меня призовут на фронт. Может быть, уже и не увидимся, – сказал один из провожавших.
Это дало повод председателю начать разговор на тему, обычную для людей его сорта о том, что сам он чувствует себя еще молодым, что настоящая работа лежит впереди и что он еще покажет себя, нужно для этого только здоровье и долголетие. Председателю было на вид лет за шестьдесят.
Хвастливый тон говорившего подействовал на слушателей, по-видимому, несколько угнетающе, потому что пожилые служащие постепенно замолчали, лишь оставив на устах обязательную улыбку.
– Вы слышали, недавно сто десятилетний старик совершил подъем на Фудзи? Говорят, житель Нагоя.
– Да, слышали.
– Так вот, я тоже думаю догрести до этого возраста. Вот с кого надо брать пример. Сравнительно с ним, что я? Совсем еще юнец. Можно сказать, все будущее впереди. Да, вспомнил! Читал в газете секрет долголетия, который был сообщен этим стариком. Помню, резонные советы давал, я, признаться, даже восхитился. Всего было десять пунктов. Из них первый – держать спинной хребет всегда вот так, совершенно прямо, потому что, когда вы держитесь прямо, все органы у вас занимают правильное положение. Председатель поглядел на окружающих с самодовольным видом. Несколько худощавый, но очень стройно сложенный, он в это время нарочно держал верхнюю часть туловища выпрямленной более, чем всегда.
Стоявшие перед председателем служащие испуганно поспешили подтянуться и выпятить груди.
Председатель не успел сообщить всех десяти пунктов рецепта долголетия, так как поезд тронулся. Возле него остался один лишь телохранитель.
В вагоне председатель сразу же замкнулся и сидел, не обращая внимания на окружающих. Перемена была столь разительна, что казалось, будто перед вами находится совсем другой человек. Он стал как-то осанистее и недоступнее. Несколько портили впечатление красивые, ровные вставные зубы в плоских, чуть выдавшихся вперед деснах, которыми председатель все время двигал.
Он сидел прямо, несколько откинувшись назад, и пробегал глазами кипу вечерних газет, почти сплошь заполненных сообщениями о китайских событиях.
Крепко сложенный, дюжий телохранитель сидел, широко раздвинув ноги и сложив между ними ладони рук с зажатым в них носовым платком. Долгое время ни председатель, ни телохранитель не нарушали своих поз. Телохранителю его великолепная поза казалась, по-видимому, самой удобной. Его изумительный живот предъявлял к ногам естественное требование, чтобы они были раздвинуты, а грудь заставлял вздыматься кверху. Подобно этому его толстые, выдававшиеся щеки выжимали кверху все его лицо, от чего фигура телохранителя утрачивала последний намек на человеческое происхождение. Вместе с тем, как казалось Суда, сам обладатель фигуры нисколько не сомневался в том, что он с головы до ног является носителем человеческого образа. Между дышащим здоровьем подполковником с умным и выразительным лицом и Суда находился старик-иностранец, понемногу завязавший с Суда разговор.
Говорят, что прекрасный цвет светлых волос у иностранцев имеет свойство портиться после долгого пребывания их в Японии. Находясь в Каруйзава, Суда привык видеть иностранцев и считал их вообще за расу довольно-таки непривлекательную. От сидевшего рядом старика на Суда веяло какой-то затаенной печалью, запахом одряхлевшего животного и странной, располагающей к себе близостью, какой не бывает у стариков-японцев. Суда не знал, чем это можно было объяснить: тем ли, что на старике уже лежал налет японской стихии, или же обстоятельствами его биографии. Суда не мог определить национальность иностранца. Старик, разумеется, почти свободно говорил по-японски. Он читал «Japan Advertiser» и вдруг обратился к Суда с вопросом, какими иероглифами изображается географическое название места сражения в Китае, попавшееся ему в газете, и как оно звучит в японском произношении.
От неожиданного вопроса Суда пришел в замешательство. Он попробовал сличить вечерний выпуск японской газеты с английской, но последняя была утренним выпуском, и помещенные в ней сведения уже устарели. Это еще более затруднило ответ Суда.
Суда подумал, что легко можно было бы справиться у подполковника генерального штаба, сидевшего на некотором расстоянии слева от него, но подполковник так ушел в чтение брошюры, где по временам что-то отчеркивал красным карандашом, что у Суда не хватило духа помешать ему.