Несомненно, иностранцы уже знали, что это жена офицера. Что испытала молодая американка при виде этого тихого веера? Что вызвало в ней этот порыв, бросивший ее на грудь мужа и заставивший ее слиться с ним в поцелуе? Суда казалось, что он ее как будто понимает, но понимает все-таки не до конца.
Вот об этом-то белом в веере и поцелуе и хотел Суда рассказать старику-иностранцу. Но ему показалось, что своим рассказом он может оскорбить чувства европейца. Или, может быть, это только кажется ему как японцу. Так или иначе, Суда не мог себе представить, как был бы принят его рассказ собеседником.
Девушка, находившаяся справа от председателя, сидела на противоположной стороне на одном из крайних сидений. Суда был виден только ее профиль, выглядывавший из-за полной фигуры ее матери. У девушки было удивительно милое лицо, редкое даже для иностранки. Ее тоненькую шейку, казалось, можно было охватить пальцами одной руки. Белый цвет ее кожи издали напоминал белый цветок, выступающий на темном фоне, и не имел ничего общего с белизной японской кожи. Вид этой чистой девушки с ясными глазами еще более отбивал у Суда охоту рассказать о поцелуе. Суда чувствовал, что рассказ странно прозвучит в устах японца.
Поезд прибыл в Каруйзава ночью. На улицах висел густой туман. Стеклянные двери многих магазинов были уже закрыты. Пешеходы шли с раскрытыми зонтами в руках. События в то время еще не затронули Шанхая: прошло всего лишь несколько дней после возникновения инцидента в Северном Китае.
2
Сестра передала Суда странные слухи, ходившие по городу. Говорили, что китайцам запрещено пользоваться режущими инструментами, какого бы рода они ни были. Китайские портные, как всегда, открывшие свои мастерские в Каруйзава на летний сезон, не могут заниматься кройкой, так как им не позволяют пользоваться ножницами. Они в состоянии продавать лишь готовые вещи и не имеют права принимать новые заказы. После происшествия в Тунчжоу это признано опасным.
– Что за чепуха, – сказал пораженный Суда. – Что могут сделать портновскими ножницами несколько китайцев, приехавших сюда?
– Правда, странно. Но все так говорят.
– Даже стыдно слушать такие выдумки. Кто это вынес такое постановление? Полиция?
– Нет.
– Городская управа?
– Нет. Должно быть, иностранцы.
– Иностранцы?
Суда некоторое время не прерывал молчания. Он думал: «Хорошо, что это исходит не от японцев. Насчет иностранцев тоже сомнительно, но от них еще можно ожидать». Суда не то, чтобы сочувствовал положению китайцев. Он просто инстинктивно негодовал. Негодовал потому, что и в других местах бывали нелепые проявления предосторожности, родившейся из чувства презрения белых к желтой расе, подобные этому запрещению пользоваться режущими предметами. У японцев такое несправедливое презрение к представителям других рас выражается в иных формах.
В субботу во время полуденной давки на улице, возле почтовой конторы, была раздавлена велосипедистом собака. Какой-то европеец, наверное, владелец собаки – схватил ее под мышку и, размахивая кулаком над головой, побежал с ней к ветеринару. После полудня на месте происшествия, на перекрестке трех улиц, стоял уже полисмен, регулировавший движение. Будь на месте европейца японец, он также негодовал бы и жалел раздавленную собаку, но в поведении европейца бросалось в глаза не это, а побуждения явно гуманитарного свойства, способствовавшие созданию общества покровительства животным.
«Вот что значит город иностранцев – сразу же назначат полисмена для регулирования уличного движения», – подумал Суда.
В Каруйзава существовало общество дачников владельцев земли и домов, имевшее большое влияние в городском управлении и полиции. Прежде членами его в подавляющем большинстве состояли миссионеры, и общество отличалось своей строгостью и аккуратностью. Говорят, что было время, когда общество дачников-иностранцев почти нераздельно держало в своих руках бразды городского управления, вплоть до обследования и ограничения продажных цен в магазинах. Еще и теперь публичные места закрываются здесь по воскресеньям. Из магазинов в воскресные дни теперь не работают только один-два, торгующие религиозной литературой, но прежде закрывались почти все, наполовину в принудительном порядке. Молитвенных домов в настоящее время здесь имеется четыре.
Возможно, что со временем Каруйзава превратится в фешенебельную дачную местность, посещаемую преимущественно японцами, а из иностранцев членами посольств и коммерсантами, причем дачи миссионеров в стиле горных хижин перейдут в руки японцев, но порядок и общественные нравы, введенные миссионерами, останутся еще на долгое время. Еще и теперь оживление, царящее на улицах Каруйзава, носит весьма скромный характер. Кроме велосипеда, верховой езды, тенниса, гольфа, плавания и других развлечений спортивного характера, никаких иных не существует. Совершенно не чувствуется и запаха пудры. Для молодежи обоего пола, привыкшей к городской атмосфере с ее кинематографами и кафе, Каруйзава представляет мало привлекательного. – В нынешнем летнем сезоне в большую моду вошло ходить с обнаженными ногами, – говорили некоторые наехавшие из Токио.