— Вы представляете, сколько это отнимет времени и денег?
— Я знаю, что ваше личное состояние сильно пострадало, — сказал Карфакс. — Но вы с помощью президента можете добиться финансовой поддержки федерального правительства.
— Надеюсь. Но конгрессмены — сторонники Вестерна, могут учуять неладное и начать задавать вопросы. Узнав о том, что мы затеваем, тот снова затаится.
— Но мы не имеем права упускать этот шанс.
— Ладно, — согласился сенатор. — Я попрошу связать меня с президентом прямо сейчас. Прошу прощения.
Он закрыл за собой дверь в соседнюю комнату — комнату спецсвязи. А Карфакс решил пока что воспользоваться видеофоном. Он набрал номер своего дома в Бусирисе, и после трех звонков Патриция откликнулась.
— Извини, Пат, — сказал Карфакс. — Но я был слишком занят, чтобы позвонить утром. Лангер загрузил меня работой. Неофициально я — самый доверенный его секретарь. Как там у тебя?
— Ничего нового, если не считать, что очень по тебе скучаю, — улыбнулась она. — Ты приедешь в течение ближайших двух недель?
Он заколебался.
— Не знаю. Все может неожиданно измениться.
— Ты имеешь в виду Джонса и Дэнниса?
— Я не имею права обсуждать что-либо по телефону.
— Извини. Очень жаль.
— Но вид у тебя совсем не жалкий.
— И все-таки мне жаль. Себя. Я ужасно одинока. Мне не хватает тебя. Я уже вступила в женскую лигу избирателей, посетила цикл лекций по живописи, обзавелась друзьями. Не хмурься, друзьями женского пола. Много читаю, не отхожу от телевизора… А когда наступает время ложиться в постель…
— Понимаю, — улыбнулся он. — Может быть, тебе следует вернуться в Вашингтон. Но и здесь мы будем видеться не часто. У меня сейчас восемнадцатичасовой рабочий день, если не больше. И все же это лучше, чем разлука.
— Нет, хуже, — запротестовала она. — И мне не нравится Вашингтон.
— Если все закончится благополучно, мы будем все время вместе. Сможем вести нормальную жизнь. При условии, разумеется, что мне удастся найти место преподавателя. Хотя, как мне кажется, Лангер сможет в этом помочь.
— О, надеюсь, — сказала она. — Мне не хочется жаловаться, Гордон, но я просто схожу с ума.
— Послушай, я приеду через неделю… или чуть позже, — если работа пойдет на лад. Ничего определенного обещать не могу, но надеюсь, что все будет хорошо. Видишь ли, мне все это столь же не по душе, как и тебе.
— Но ты занят и приносишь пользу, а я — нет. Я хочу, чтобы ты был рядом, и я тоже могла быть занятой и полезной, заботясь о тебе, будучи хорошей женой.
— Знаю… Давай заканчивать разговор. Сенатор возвращается.
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю. Очень-очень. До свидания. До скорого, надеюсь.
Вошедший Лангер бросил на видеофон настороженный взгляд.
— Кто это был?
— Патриция. Ей время от времени необходимо слышать мой голос.
— У нее какие-нибудь неприятности?
— Нет. Но она скучает.
— Завтра у нас слушание государственной инвентаризационной комиссии, — объявил сенатор. — У нее имеется полная опись всех электронных деталей, проданных за последние пять лет, кроме сорока восьми последних часов, Специалисты организуют сканирование этих данных, как только получат их. Я велел Гаррисону, председателю ГИК’а, чтобы результаты были к завтраку.
Вы их получите, подумал Карфакс. Но вам это будет чертовски дорого стоить.
— Узнав адрес, мы захлопнем крышку, — продолжал Лангер. — На этот раз уйти будет невозможно. Я велю заблокировать все дороги, закупорить любые возможные пути бегства. Но мы не будем врываться, словно армия завоевателей. У него не должно возникнуть ни малейшего подозрения. Я хочу взять его живым и отдать под суд, чтобы выплыла вся низость совершенного им. И к тому времени, когда я с ним окончательно разделаюсь, у Вестерна на всей Земле не останется ни одного приверженца.