Мы ещё немного постояли у туши.
— Доведёшь дело до конца? — спросила она.
— Конечно. Мясо не должно пропасть.
— Тогда я приведу птиц.
— Иди.
Она ушла, а я остался с тилаколевом. Он смотрел на меня жёлтыми глазами — не как на хозяина, а как на партнёра. Я похлопал его по холке.
— Времена меняются, старый друг, — сказал я. — Скоро нам всем придётся много охотиться и не на зверей.
Я не знаю, чем закончится эта война. Но знаю одно: мы не отдадим эту землю без боя. Если люди снова попытаются превратить её в костёр и бойню, они вновь услышат у своих ночных огней рассказы о демонах, полуптицах-полулюдях.
Мы вывели птиц на тропу, когда солнце уже клонилось к западу и длинные тени от эвкалиптов ложились на траву, будто тёмные копья, брошенные самой землёй. Воздух после охоты был тяжёлым от горячей пыли, но вечер уже нёс прохладу. Мой страус мягко переступал, его длинные ноги скользили по земле почти бесшумно, словно он боялся потревожить древний покой этой равнины. Вьючные гениорнисы, нагруженные мясом дипротодона, двигались за нами медленно и чинно.
Линдис ехала рядом, чуть впереди. Её гениорнис время от времени издавал низкое ворчание, словно старый воин, которому не терпится домой.
— Думаешь, это из-за принца? — спросила она, не глядя на меня.
Я пожал плечами, знал, что она чувствует это движение спиной.
— Возможно. Нас с тобой зовут, когда нужен не только ум, но и холодная сталь. Хотя как мы можем ему помочь, он уже в сотнях миль от берега, если жив. Скорее для чего-то другого.
Мы ехали через саванну. Трава колыхалась ровными волнами, как зелёное море, а между редкими деревьями лежали тени, густые и прохладные. Вдалеке, на границе света и воздуха, двигалось стадо зигоматорусов — коренастых травоядных, похожих на живые валуны. Они поднимали головы, когда мы проезжали, и снова возвращались к своей вечной работе — есть и жить.
— Может, королева задумала укрепить побережье, — продолжила Линдис. — Эти корабли… их становится всё больше. Это уже не утлые лодки северных дикарей.
— Да, оборона континента — первая мысль, — ответил я. Закрыть удобные бухты, расставить сторожевые посты.
Мы проезжали мимо низкого водоёма, где в тёплой грязи лениво лежали два гигантских ящера. Мегалании. Их чешуйчатые тела блестели, как тёмная броня, а глаза следили за нами с древней, холодной внимательностью. Казалось, эти твари помнили времена, когда мы ещё не пришли сюда и миром правили только клыки и когти. Я кивнул им в знак уважения — глупо, конечно, но я всегда так делал.
— Ты опять разговариваешь с ящерицами, — хмыкнула сестра.
— Они старше наших легенд. Проявляю уважение к старшим.
Мы выехали на открытое плато. Перед нами раскинулась равнина, уходящая к горизонту, где свет солнца плавился в золотистой дымке. По ней медленно двигались массивные силуэты: стадо дипротодонов, подобных тому, что мы только что убили, и рядом с ними — длинноногие прокоптодоны, гигантские кенгуру, которые перескакивали через кусты с такой лёгкостью, будто гравитация для них была всего лишь иллюзия.
— Если королева думает лишь об укреплении обороны, — сказала Линдис, — этого будет мало. Одними бойцами войну не выиграть. Нужны звери, обученные для боя, запасы, оружие…
Она на миг замолчала, глядя на горизонт, и добавила уже тише:
— Но главное — только обороняясь мы обречены на поражение. Против всей планеты не выстоять. Людей в десятки, а то и в сотни раз больше, чем нас. Континент огромен, а мы слишком малочисленны, чтобы закрыть каждую бухту, каждый пляж, каждый залив. Мы не сможем быть везде и сразу.
Я кивнул: мысль была тяжёлой, но верной.
— Значит, нам нужен флот который не пустит врага к континенту, — продолжила она. — Большой флот, способный драться с их кораблями на равных. А флот — это не только паруса и доски. Это пушки, это крепости на берегу для его защиты и верфи, где корабли будут рождаться и чиниться.
Она повернулась ко мне, и в её глазах не было и капли воодушевления, а только понимание цены, которую придётся заплатить.
— Для этого нам понадобится всё: древесина, ткань, канаты, металл, порох и ещё много чего. Столько ресурсов, сколько мы никогда прежде не брали у этой земли. Вся наша жизнь изменится. Земля эльфов должна будет стать военным лагерем и огромной мастерской. Мы возьмём у природы больше, чем она сможет без ущерба. А если война затянется, а она наверняка затянется… равновесие рухнет окончательно. Мы больше не сможем быть теми, кто лишь направляет. Мы станем теми, кто ломает.