Мы замолчали на время. Ветер нёс запах цветущих кустарников и сухой травы. В небе, на фоне медленно темнеющего золота, парили гигантские хищные птицы — аргентэвисы южных ветров, их тени скользили по земле, как тени богов. Иногда из кустов выскакивали мелкие сумчатые, похожие на живые комочки меха, и тут же исчезали.
— Ладно, есть и другой вариант, зачем мы нужны, — наконец сказала Линдис. — Принц.
Я вздохнул.
— Да, если его ещё можно спасти, королева может послать нас на выручку.
— Каким образом, насколько я знаю, кораблей у нас уже давно нет, — спросила она.
— Они есть у людей, можно попытаться отнять. Мы тоже умеет делать западни.
Мы въехали в рощу древних деревьев, чьи стволы были толсты, как башни, а корни выступали из земли, словно кости исполинов. Здесь было прохладно и темно, и только редкие лучи света пробивались сквозь листву, рисуя на земле пятна, похожие на старые карты.
— Если королева хочет, чтобы мы попытались спасти его, — сказала Линдис, — это будет не просто рейд. Это будет вторжение на чужую и совершенно незнакомую нам территорию. И там будут целые армии врагов.
— Значит мы будем действовать как диверсионный отряд, — ответил я.
Она посмотрела на меня искоса.
— И всё же… ты видел их оружие. Пушки. Ружья.
— Видел. Но у всех есть слабости, не сомневайся, мы найдём их. Главное — терпение и расчёт. Не забывай, больше нас люди ненавидят друг друга, до нас им нет дела, мы для них только очень дорогое лекарство.
Мы выехали из рощи к широкой долине, где среди высокой травы блестела река. По её берегам паслись стада палорчестов — странных, почти медвежьих сумчатых с длинными мордами. Они вырывали из земли корни и жевали их медленно, будто наслаждаясь каждым мгновением жизни. В воде лениво плескались гигантские черепахи, чьи панцири были похожи на острова.
— Знаешь, что меня пугает больше всего? — вдруг сказала Линдис.
Я посмотрел на неё.
— Ты о чём?
— Мы всегда гордились тем, что не нарушаем равновесие. Мы мягко направляем, но не ломаем. А теперь… чтобы выжить, возможно, придётся стать такими же хищниками, как люди. Строить стены, уничтожать животных, сносить холмы и горы и возводить новые.
Я долго молчал, глядя на медленно текущую реку.
— Если мы станем такими, как они, — наконец сказал я, — боюсь, мы проиграем, даже если победим.
Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая небо в тёмно-алые и фиолетовые тона. Тени стали длиннее, мир будто затаил дыхание перед ночью. Вдалеке послышался рёв — глухой, мощный. Где-то там бродил дроморнис, гигантская птица, способная убить одним ударом клюва. Его силуэт на мгновение вырисовался на фоне неба, как чёрный идол.
Мы снова замолчали. Птицы шагали ровно, их дыхание было глубоким и спокойным. Где-то в траве шуршали мелкие существа, ночная жизнь уже начинала своё движение. Я чувствовал, как зов королевы тянет нас вперёд.
— Как бы там ни было, если королева прикажет укреплять континент, — сказал я, — мы сделаем его крепостью из плоти и камня. Если прикажет спасать принца — мы войдём в логово людей и вытащим его, даже если придётся весь мир залить кровью.
Линдис усмехнулась:
— Как всегда, без полутонов, брат.
— В такие времена полутона — роскошь.
Мы пересекли реку по мелководью. Вода была холодной и прозрачной, вокруг ног птиц поднимались серебристые всплески. На другом берегу нас встретил запах влажной земли и ночных цветов. Я знал: впереди нас ждут решения, которые изменят не только нашу судьбу, но и судьбу всей этой древней земли.
Глава 5: Есть или не есть, вот в чём вопрос
— Ты меня съешь? — спросил он.
От неожиданности я сделал шаг назад, споткнулся о ящик и едва не рухнул на скользкие доски, судорожно выставив руку.
— Твою мать… — вырвалось у меня на родном, низким, хриплым шёпотом, которым ругаются, когда больно и страшно.
Латынь. Из этой клетки. Чистая, как у доктора богословия. В ушах зазвенело, будто после близкого разрыва ядра.
Эльф, не меняя царственной позы, слегка склонил голову. Его пальцы продолжали неторопливо распутывать серебряную прядь волос. Взгляд — теперь ясный, без намёка на дурман — скользнул по моему лицу, по растерянно сжатой в кулак руке, застыл на моих глазах.
Я не сразу нашёл, что ответить. Слова, сказанные на безупречной латыни, всё ещё звенели в ушах, будто выстрел в трюме.
— Ты говоришь на человеческом? — выдохнул я, автоматически перейдя на латынь, мозг отказывался совмещать образ говорящего животного и учёного богослова. — Где ты научился нашему языку?