— У человека, который приплыл к нам на корабле, чтобы говорить, а не убивать, — ответил он. — Он священник и учёный. Он учил меня словам и смыслам.
— Как его звали?
— Маттео Риччи.
Имя мне ничего не сказало. Судя по всему какой-то итальянец и папист.
— Не знаю такого.
— Это не важно, — спокойно сказал эльф. — Так ты съешь меня?
Вопрос прозвучал спокойно и ровно. Не как мольба и не как вызов. Скорее как уточнение условия, которое требуется зафиксировать перед дальнейшим разговором.
Я не сразу ответил.
— Если ты имеешь в виду буквально… — сказал я наконец. — Нет. Не сейчас.
Он слегка кивнул, будто поставил отметку в уме.
— Значит, я пока не пища.
— Пока — нет.
— Этого достаточно, — сказал он.
Я нахмурился.
— Для чего?
— Чтобы понимать, в какой роли ты со мной разговариваешь. Если как с едой, кого собираются уже сейчас есть, — слова не имеют смысла. Если как с пленником, с добычей… тогда у нас есть время.
Я коротко усмехнулся.
— Ты говоришь так, будто сам выбираешь условия.
— Нет, — ответил он. — Их выбираешь ты. Я полностью в твоей власти и лишь уточняю, какие именно.
Он говорил тихо, без нажима. Не спорил и не оправдывался. И в этом было что-то непривычное: пленники обычно либо молчат, либо цепляются за каждую возможность выпросить милость.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Элронд.
— Просто имя?
— В моём мире имени достаточно, чтобы знать, кто ты. Но если тебе нужно больше: я сын королевы Келебриан. Наследник Эрин Линд.
Я усмехнулся.
— Значит, я держу в клетке принца.
— Да, — спокойно сказал он. — Но это не меняет того, что сейчас я пленник и полностью в твоей власти.
Он сказал это без горечи. Просто как факт.
Я невольно задержал на нём взгляд. Элронд сидел прямо, словно сидел не в клетке, а на троне. Не сутулился, не прятал глаза. Не пытался выглядеть гордым — просто был таким, каким он был. Он выглядел как самый настоящий принц и притом получше многих, которых я видел, хотя они были, в отличие от него, в бархате, парче и усыпаны золотом и драгоценными камнями.
— Ты странно держишься для пленника, — сказал я.
— Потому что ты смотришь на меня как на пленника, — ответил он. — А я смотрю на тебя как на охотника.
— На охотника?
— Да. Не как на палача. И не как на пожирателя. Охотник — это тот, кто выбирает цель и решает, что с ней делать. Ты уже сделал первое. Второе ещё впереди.
Я усмехнулся.
— Ты много понимаешь в охоте?
— Мы тоже охотимся, — сказал он. — Не ради забавы и не ради жестокости. Ради порядка. Ради того, чтобы взять ровно столько, сколько нужно. Чтобы не разрушить мир, в котором живём.
Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, непривычные его миру.
— Ты ведь тоже охотишься. И на животных, и на нас.
— Я воюю, — сказал я. — Это не одно и то же.
— Для того, кто связан и лишён выбора, разницы немного, — ответил он. — Но я не осуждаю. Я лишь пытаюсь понять твою логику.
Это было сказано без упрёка. Я поймал себя на том, что не хочу обрывать разговор.
— И что ты в ней видишь? — спросил я.
Он помолчал, глядя на мои руки — на ссадины на костяшках, на засохшую под ногтями грязь. Потом взгляд поднялся к моему лицу.
— У вас, у людей вашего рода… есть законы, правильно? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство, будто он спрашивал о диковинных обычаях дальних стран. — Что можно. Что нельзя.
Я кивнул, не понимая, к чему он клонит. Закон был основой всего. Контракта, службы, власти.
— И есть те, на кого закон не распространяется. Дикие звери. — Он сделал крошечную паузу, давая мне мысленно заполнить её образами — волком у овец, крысой в трюме. — Их можно убивать. Это не преступление.
Он сформулировал это так ясно, так понятно, что у меня внутри что-то щёлкнуло. Да. Именно так. Не преступление.
— Ты не злой человек, — тихо сказал Элронд, и это прозвучало не как оправдание, а как печальный диагноз. — Ты просто очень хороший слуга своих законов. Просто в твоей книге правил… мы стоим на той же странице, что и животные. Разве не так?
Вопрос повис в воздухе. Простой, чёткий, неопровержимый. Он не спрашивал, жестоко ли это. Он спрашивал, правильно ли он понял систему. И заставляя меня подтвердить эту систему («Да, именно так»), он заставлял меня увидеть её со стороны. Увидеть себя в ней. Слугу. Исполнителя. Человека, который не решает, а лишь следует указанной странице.
Я ничего не ответил. Он продолжал всё тем же спокойным, ровным голосом:
— Мне важно понять, по какому признаку ты проводишь эту границу.