Наш дух сильнее, чем у них, плотнее, он подобен отточенному кристаллу. И мы умеем заставить его служить себе осознанно, направленно, как луч света служит тому, кто направляет линзу. Но получится ли с Риччи? Это было неочевидно. В его глазах светился недюжинный ум и та самая воля, что встречается среди его племени так же редко, как алмаз в речном песке. Речи его были отточены, сладки и убедительны. Он мастерски подбирал аргументы, касался именно тех струн в душе собеседника, которые могли отозваться. Неплохо для человека. Но и только. Моя задача была — за сладкой оболочкой его слов, за маской доброжелательного учёного и слуги Божьего разглядеть истинные цели. Что он хочет от нас на самом деле? Какую цену на самом деле ожидает получить?
Я нашёл его в одной из малых беседок покрытых мхом банксий на краю озера. Она была сплетена из живых побегов, её пол устилал мягкий мох, а в воздухе витал тяжёлый, пьянящий аромат ночных орхидей. Риччи сидел на низкой скамье, сгорбившись над какими-то бумагами, испещрёнными странными значками и чертежами. Его тёмное, скромное платье резко контрастировало с живой тканью нашего мира. Он казался инородным телом, случайным пятном чернил на чистом листе бумаги.
Я подошёл бесшумно, став частью тени, которую отбрасывала могучая ветвь. Он не почувствовал моего приближения.
— Легат, я здесь, — произнёс я тихо.
Он вздрогнул всем телом, резко поднял голову, и его рука непроизвольно дёрнулась к груди, где под одеждой, я знал, лежал небольшой крест. Маленькая шалость. Незначительное нарушение его спокойствия. Трещина в его самообладании, пусть и мимолётная, — это то, что нужно. В такие миги суть человека проявляется ярче.
— Прошу прощения, я, кажется, задумался и не заметил, как вы подошли, — он оправился быстро, в его голосе вновь зазвучали привычные, вежливые ноты. — Аэрандир… Как бы вы предпочли, чтобы я вас называл?
— Если вы — легат, — ответил я, не меняя выражения лица, — то пусть я буду генерал. Это достаточно близко отражает мой статус.
Мне нравилось называть его «легат». Это чуждое слово по звучанию было похоже на наше «легаст», что означает «проницательный», «видящий суть». Хорошая ирония. И полезное напоминание самому себе, с кем имеешь дело.
— Хорошо, генерал, — кивнул он. — Надеюсь, мы добьёмся победы под вашим командованием.
— Обсудим это. Как вы видите наши дальнейшие действия? — спросил я, отступая на шаг и позволяя лунному свету, пробивавшемуся сквозь листву, упасть между нами, словно очерчивая границу двух миров.
Он отложил бумаги, сложил руки на коленях. Его взгляд стал собранным, деловым, расчётливым.
— Мы плывём на Филиппины, в Манилу. Объясняем ситуацию губернатору, наместнику короля Филиппа, и просим о помощи. Если будем достаточно убедительны и если мои полномочия и письма произведут нужное впечатление — помощь мы получим. В этих водах три голландских корабля — сила немалая. Значит, нам нужно кораблей больше, лучше вооружённых. Дальше — по обстановке. Можно попытаться настигнуть их в море и атаковать. Можно блокировать в порту Бантама, если они уже пришли туда, и вести переговоры под дулами пушек.
— Мне не нравится эта задержка, — отрезал я, и в моём голосе впервые прозвучала сталь, которую я намеренно не стал скрывать. — Каждый день, каждый час пути к вашим Филиппинам — это время, за которое принца могут убить. Или хуже.
— Да, риск есть, — признал он. — Но это — единственный разумный путь. На моём судне даже бой с одним таким кораблём был бы самоубийством. А их три. И это при условии, что мы вообще сумеем отыскать корабли в бескрайнем океане. По моим расчётам и знаниям о маршрутах голландцев, они, скорее всего, следуют в Бантам — там у них главная фактория в регионе. Пленные какое-то время будут там. Это даёт нам надежду на благоприятный исход нашей миссии.
— Мы поступим иначе, — сказал я твёрдо. — У нас есть средство, которое указывает направление на принца. Мы перехватим каннибалов в море, на пути. Ваша задача — подойти к ним на вашем судне максимально близко, оставаясь незамеченным. Дальше — это дело меня и моих людей.