Он посмотрел на меня, оценивая взглядом.
— Если вы обладаете… таким даром, — он тщательно подбирал слова, — то, возможно, это и есть оптимальная тактика. Но, генерал, прошу вас: не забывайте о силах. На каждом из этих кораблей — от двух до трёх сотен человек. И это не дикари с палками. Это хорошо вооружённые солдаты. У них есть пушки, мушкеты, мечи и дисциплина.
— Это проблема меня и моих людей. И мы её решим.
— Хорошо, я вас понял, — Риччи откинулся на спинку скамьи, но по напряжению его плеч я видел: перспектива атаковать голландский боевой корабль на своём небольшом судне ему откровенно не нравилась. Это был риск для его миссии, для его корабля, для него самого. — Генерал, позвольте озвучить ещё один момент, о котором вы должны знать. Я доверяю своей команде. Это проверенные люди. Но… люди, в целом, слабы перед искушением. А оно сейчас необыкновенно велико.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было лукавства.
— Каждый из вас, эльфов, стоит целое состояние. Взяв вас в плен или просто убив и завладев телом, человек получит столько золота, что обеспечит себя, своих детей и внуков. А, отведав вашего мяса, станет абсолютно здоровым, избавившись от всех недугов. Люди предают и убивают за несравнимо меньшее. Будьте начеку. Всегда. Вы меня поняли?
— Да, легат, — кивнул я. Этот титул снова скользнул по языку, напоминая о необходимости проницательности. — Но позвольте и мне вас кое в чём просветить. Снадобья, которыми вас лечили наши врачеватели… они не только исцеляют, но и меняют вас и ваше тело, делая его, в некоторых аспектах, ближе к нашему. Основные процессы пока идут внутри, незаметно для глаза. Но если вы проживёте ещё достаточно долго под их воздействием… изменения могут стать и внешними. Черты лица станут тоньше, чётче. И, возможно, даже уши… слегка изменят форму. Вы понимаете, к чему я веду?
Он медленно моргнул, осознавая информацию.
— Вы хотите сказать, что я… стану эльфом?
— Нет, — я покачал головой. — Не станете, этого недостаточно. Да и возраст… Но пока действие снадобья активно, ваша собственная плоть и кровь приобрели целебные свойства для ваших же соплеменников. Пусть и не такие мощные, как наши. Так что, легат, мы с вами, можно сказать, в одной тарелке.
Я намеренно использовал это двусмысленное выражение, наблюдая за его реакцией. Уголки его губ дрогнули — он оценил иронию.
— Ну что ж, — вздохнул он, — значит, нам всем следует быть предельно осторожными вдвойне. Чтобы ваша… выдающаяся внешность и мои потенциальные изменения меньше привлекали ненужное внимание, я подготовил для вас и ваших людей одеяния монахов. И широкополые шляпы, которые помогут скрыть уши.
— Это разумно, — согласился я. — Мы примем вашу одежду.
Риччи был умён, рассудителен и, что удивительно для человека его возраста и положения, не боялся нового. Вы спросите, откуда я знаю? Я бы ответил, что это интуиция, опыт, наблюдение. Но это лишь часть правды. Хотя он и человек, его внешность, его мимика, манера держать себя — это книга, написанная его жизнью. Я умею читать такие книги. Постоянная легкая сутулость учёного, привыкшего склоняться над книгами и инструментами. Твёрдая, чёткая линия рта, говорящая о дисциплине ума и воли. Глаза постоянно ищут, анализируют, сопоставляют. В нём нет слепого фанатизма, но есть глубокая, неколебимая убеждённость в своей миссии, как он её понимает. И ещё амбиции. Амбиции в хорошем смысле этого слова. Он ставит перед собой большие, сложные цели и умеет методично, шаг за шагом, к ним идти. Спасти принца? Да, он искренне хочет помочь. Но я чувствовал что это не его главная цель. Он — верный слуга своего Ордена и своей веры. Именно это движет им. И именно это делало его одновременно и ценным союзником, и потенциально опасным инструментом, чьё острие в любой момент могло развернуться против нас. Нужно было понимать, куда направлен этот инструмент сейчас. И куда его можно будет направить завтра.
После разговора с Риччи я отправился туда, где должна была состояться главная для меня встреча. Место я выбрал неслучайно. Эльфы вообще ничего не делают случайно, «просто так». Каждый наш шаг, каждое слово, каждый выбор места для беседы — это кирпичик в здании, которое возводится веками. Мы относимся к жизни как к величайшему произведению искусства. В его полотно мы вплетаем яркие нити подвигов и открытий, в ключевых, судьбоносных точках завязываем крепкие, красивые узлы — моменты выбора, победы, прощания. И затем этот неповторимый, сложный, но безупречно гармоничный узор можно перенести в песнь, в поэму, в сказание, чтобы спеть его у костра своим детям, а они — своим. И так — пока не придёт время последнему из нас уйти в небытие, оставив после себя лишь эхо этих песен в ветре.