Беседка Ушедших. Она стояла на небольшом возвышении, откуда открывался вид на долину, погружённую в ночной сумрак. Это было место, где мы предаёмся воспоминаниям о тех, кого уже нет с нами. Для тех, чьё ремесло — отнимать жизнь, крайне важно помнить, насколько хрупка и бесценна каждая из них. Именно эта память, благоговение перед актом прекращения существования и является той хрупкой преградой, что отделяет нас, мастеров смерти, художников войны, от обычных убийц, от тех же каннибалов, для которых смерть другого — лишь способ добычи мяса.
В небе, очищенном от дневного зноя, светила огромная, почти неестественно яркая луна. Её холодный свет заливал всё вокруг, превращая мир в картину из серебра и индиго. Гигантские деревья, древние карагаи и причудливо изогнутые эвкалипты, чьи стволы были толще башен, стояли неподвижно, словно колонны невидимого, колоссального храма, возведённого самой природой. Их кроны, теряющиеся в вышине, создавали ощущение священной, торжественной тишины, нарушаемой лишь редкими криками ночных птиц. Воздух был прохладен, кристально чист и пах влажной землёй, горьковатой корой, сладковатой пыльцой ночных цветов.
Я пришёл первым, облачённым в мой любимый доспех, в котором я стоял, прислонившись к шершавой коре тысячелетнего дерева. Он был лёгким и надёжным. Это была гибкая, как вторая кожа, кираса и поножи из многослойной кожи, выдубленной по древним рецептам. Её поверхность была украшена тончайшим, словно паутина, тиснением, изображавшим побеги священного папоротника — символ роста, жизни и вечного обновления даже в самом сердце тьмы. Под доспехом — мягкая, дышащая рубаха из шёлка, сотканной из паутины гусениц особой бабочки.
На поясе, в простых и надёжных ножнах из тёмной, лакированной кожи, висел мой клинок. Прямой обоюдоострый кинжал. Её рукоять была обмотана кожей ската, а гарда напоминала пару сложенных крыльев. Это оружие хорошо подходило для точных, молниеносных ударов, для схватки в тесноте корабельных палуб и лесной чащи. За спиной висел лук. Не короткий охотничий, а длинный, почти в мой рост, сделанный из тёмного, упругого дерева, усиленный прожилками сухожилий тилаколева. Тетива из шёлка, выдержанного в особых составах. Он позволял посылать стрелы на недосягаемое обычным лукам расстояние. Колчан у бедра, оплетённый узором, указывающим род и заслуги, был полон стрел с наконечниками разного назначения: одни — узкие, бронебойные, другие — широкие, для поражения незащищённой плоти. Каждый предмет, каждый ремень, каждая застёжка были тщательно испытаны временем и практикой. Оружие — не просто инструмент. Это продолжение воли, а воля должна быть едина с телом.
Они появились по одному. Словно сама ночь рождала их из своих глубин. Сначала — Линдис, моя сестра. Её силуэт скользнул из-за ствола, словно материализовавшись из тени. Её доспех был ещё легче, чем мой, почти невесомым, больше похожим на плотно облегающую кожаную одежду, позволявшую двигаться с абсолютной, кошачьей грацией и бесшумностью. Вооружена она была коротким копьём и небольшим, но мощным луком. Её лицо, обрамлённое серебряными волосами, было спокойным, как маска, но в глазах, огромных и тёмных, горел холодный, готовый к действию огонь.
За ней возникли другие. Также медленно и бесшумно. Семеро лучших из лучших трёх королевств, как того пожелали наши повелители. Вот Румэндил из Гонд-Кхарн, королевства Торондуила Камня. Высокий, широкоплечий, с медными волосами, стянутыми в тугой практичный узел. Его доспех, хотя и кожаный, был массивнее, с нашитыми для усиления пластинами из полированной бронзы, отливающей в лунном свете тёплым золотом. В его руках тяжёлое двуручное копьё с широким тяжёлым наконечником, скорее похожим на лезвие небольшого топора. Оружие для сокрушения доспехов и щитов, для прорыва строя.
Рядом с ним, как воплощённая тень, стоял Сэлигор из Эред-Нимрайс, владений Орофера. Бледный, как лунный свет на снегу, с иссиня-чёрными волосами, падающими на плечи прямыми прядями. Его одежда была тёмной и без украшений. За спиной у него был изящный лук, украшенный причудливым магическим орнаментом, а на поясе — несколько небольших, отточенных до бритвенной остроты метательных ножей. Разведчик, диверсант, молчаливый убийца.
Остальные представляли Эрин Линд, королевство моей повелительницы. Все — в лёгких, подвижных доспехах, с длинными луками, длинными кинжалами и целым арсеналом скрытого оружия: тонкие стилеты в рукавах, отравленные иглы в волосах, петли из жил на поясах. Каждое лицо было бесстрастным и совершенным. Воины, отточившие своё искусство за столетия, превратившие войну из ремесла в высшую форму выражения дисциплины духа.