— Ты рассказал, кто вы такие, — тихо сказал эльф, нарушая тягостное молчание. — Теперь я начинаю понимать твой народ. Со своей историей, со своей болью и нуждой. Это сложная картина. И она делает происходящее не менее ужасным, но более понятным.
Он замолчал, и его взгляд снова ушёл в себя, будто он перебирал только что услышанные факты, встраивая их в свою, непостижимую для меня, картину мира. Кот, наконец потеряв к нам интерес, спрыгнул с клетки и скрылся в темноте. Я стоял, чувствуя усталость от этого разговора и от этой правды, которую гоню от себя.
— Вам нужен будет Паулу? — спросил я на прощание, просто чтобы сказать что-то.
Эльф медленно покачал головой.
— Нет. Мне ничего не нужно.
Я кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся к лестнице. Его последние слова, тихие и чёткие, настигли меня уже на полпути:
— Да хранит вас Господь, капитан. И да приведёт Он нас к новому разговору, когда наши души будут к тому готовы.
Я остановился на ступени, не оборачиваясь.
— И вас также, Элронд, — бросил я через плечо, и слова прозвучали сухо, почти автоматически, как забытая формула из детства. — Если Он того захочет. Аминь.
Я полез наверх, оставив внизу этот странный, христианский диалог, повисший в спёртом воздухе между охотником и добычей.
Глава 11: Побег с корабля каннибалов
«Тише, принц!» — прошипел я. Хотя из нас троих больше шуму создавал как раз я один. Эльф и японец двигались в ночи как тени, беззвучно помогая спускать шлюпку у борта «Гронингена».
Спросите, какого чёрта я, командир эскадры Голландской Ост-Индской компании и аристократ, ночью тайком бегу с собственного корабля? История — будто сказка, только конец у неё пока неизвестен.
Ничего, казалось, не предвещало беды. Мы шли по Тихому океану, держа курс на Индонезийские острова — на Бантам, где нас ждали бухгалтеры Компании с весами для золота. Погода стояла сносная, команда была здорова — спасибо эльфийской крови. Продуктов хватало, а остановки у островов позволяли пополнять запасы воды, фруктов и черепашьего мяса.
Можно было считать, что Бог на нашей стороне. И что не так? Мы проявили храбрость и сноровку, захватили демонов-эльфов, из которых сделают лекарство от всех болезней для страждущих христиан. А Компания отвалит нам столько золота, что хватит до старости, да ещё детям и внукам останется.
Что же случилось? Этот грёбаный эльф меня очаровал. Не подумайте дурного — просто откуда мне было знать, что эта длинноухая сволочь, ведя со мной доверительные беседы о христианстве и древней культуре своего народа, одновременно накладывала на мой мозг свои заклятья. Сам по себе он парень неплохой, хоть и эльф. Просто очень хотел прожить свои несколько тысяч лет, а не закончить дни в чьих-то желудках в ближайшее время. То, что эти желудки принадлежали самым могущественным и богатым людям мира, с его точки зрения, ничего не меняло. Так что он начал меня обрабатывать, можно сказать, заколдовывать. А я на его странную манеру общения со мной внимания не обратил. Потом было поздно.
Своей нечеловеческой, выверенной веками манерой речи, особым ритмом, особым тембром, который так успокаивал. Его жесты — неторопливые, полные эльфийской грации — гипнотизировали. Я ловил себя на том, что слежу за движением его пальцев, распутывающих серебряный волос, и это зрелище вносило в душу странный, умиротворяющий покой. Он создавал вокруг себя поле тишины и понимания, а я, дурак, в него входил, принимая за собственную просветлённость. В тот момент это не казалось наваждением. Мне казалось, что я сам до всего дошёл. Что это мои пробудившиеся совесть и разум вдруг прозрели чудовищность нашего предприятия.
Своими речами и внушениями принц внушал мне, что не подобает хорошему христианину жрать других христиан, пусть и католиков, и даже отвозить их на съедение. Надо быть честным, его увещевания легли на подготовленную почву. Я и сам понимал, что занимаюсь делом сомнительным, и все эти отговорки про помощь страждущим вряд ли произведут впечатление на Господа, когда придёт час отчитываться за грехи. Но хорошо выручала мысль о золоте, которое мы должны были получить за эльфов — и живых, и засоленных. Ведь известно, что Бог отмечает угодных себе и богатством. Даже если сделал что-то плохое — будет время искупить грехи раскаянием, молитвами и обильной милостыней.
Однако принц промыл мне мозги, и я, человек в целом здравомыслящий, привыкший сверять поступки не только с моральными авторитетами (да, я про свою мать), но и с банальной выгодой, начал чудить. Заводил со всеми душеспасительные беседы, намекал, что эльфы — не животные и не демоны, а люди, которые только и ждут, чтобы им принесли слово Христово. Сначала мои товарищи слушали с вежливым недоумением, потом — с нарастающим беспокойством. Уловили главное: их капитан начинает чудить. Религиозный пыл — дело хорошее, но не тогда, когда он грозит лишить каждого законной доли в прибыли. К сожалению, я этого не понимал в своём душеспасительном угаре.