Начальное напряжение между нами и людьми, кряжистыми моряками Риччи, постепенно сошло на нет. Да, они были странными. Грубые, как неотёсанный камень, и вспыльчивы, как сухой хворост. Резкие движения, нарочито громкий смех, внезапные вспышки гнева из-за ерунды и такие же внезапные примирения. Плевались за борт, чесались не стесняясь, их речь была пересыпана ругательствами, смысл которых я начал постигать благодаря урокам испанского иезуита. Но животными их назвать было нельзя. Каждый знал своё место и работу. Подчинённые беспрекословно слушались старших. Если человек говорил «сделаю» — он делал, даже если это было ему в тягость. Естественно, с ворчанием и причитанием, но делал.
Их быт был очень простым. Спали где придётся — на голых досках, завернувшись в пропотевшие куртки и одеяла. Пресную воду из бочек в трюме берегли для питья и варки похлёбки. Для умывания, если до него вообще доходили руки, использовали ту же солёную воду за бортом. Зачерпнут ведром, плеснут на лицо, оботрутся грязным рукавом — и всё. От долгого плавания от людей, от их одежды, пропитанной потом, рыбьим жиром и смолой, исходил стойкий, густой запах, въевшийся в дерево самого корабля. Для нас, привыкших к чистоте ручья и запаху леса, это было одним из самых тяжёлых испытаний — постоянно находиться в этой густой, живой, вонючей атмосфере. Спасал только свежий морской ветер.
Ели они два раза в день. Еда была однообразной и невкусной: жёсткие сухари, которые приходилось размачивать, солонина, от которой во рту стоял стойкий вкус соли и дыма, да варёный горох с кусками сала. Иногда ловили рыбу или морских черепах. Вино выдавалось по скудной норме, без него было нельзя, вода в бочках скоро начала протухать и его требовалось чем-то обеззараживать. Их тела, несмотря на скверную пищу и тяжкий труд, были жилистыми и выносливыми.
Оружие людей мы изучали с особым интересом. Оно было простым и практичным. Короткие, широкие тесаки для ближнего боя, с мощными рукоятями — больше для рубки, чем для укола. Тяжёлые алебарды с крюками, которые могли и зацепить, и разрубить. Но больше всего нас привлекало огнестрельное оружие. Особенно понравился пистоль с хитроумным колесцовым замком, которые требовали завода ключом. Длинные, тяжёлые мушкеты. Я следил, как они чистят стволы шомполами, как насыпают чёрный, едкий порох из рогов, как забивают пули. Результат впечатлял. При мне застрелили черепаху, пуля прошила её насквозь. Их сталь была неплохой, но хуже эльфийской. Но и ценили они её меньше, явно недостатка в ней нет. Для них это был просто материал, который стоил гораздо дешевле золота и серебра. Моряки доверяли больше силе удара и выстрелу, чем тонкости владения клинком, но, как я понял из Риччи, были и среди людей виртуозы, которые посвятили жизнь искусству обращения с холодным оружием, были специальные школы, обучавшие им владеть, и даже издавались книги, где разъяснялись различные приёмы. Кстати о книгах, они были не рукописные, ту, что мне показали, сделали, отпечатав со специальных пластин, которые собирались из отдельных металлических букв. Это позволяло выпускать огромное количество литературы и распространять знания. Неудивительно, что они, люди, стали развиваться с такой скоростью. Да, живут несколько десятков лет, но благодаря быстрой передачи информации успевают гораздо больше, чем мы. Чем больше узнаю человеческую цивилизацию, по крайней мере европейцев, тем становлюсь мрачнее, это страшный и невероятно предприимчивый враг, чьё могущество растёт потрясающими темпами.
Конечно, среди экипажа корабля выделялся Риччи. На фоне остальных людей он казался существом иного порядка. Его движения были неторопливы, речь — размеренна и мудра, а познания глубоки. Он отлично нас изучил, и общаться с ним надо осторожно, недооценка такого собеседника может дорого обойтись. Всю дорогу он, мягко, но настойчиво, пытался приобщить нас к своей вере в Христа. Рассказывал различные притчи из святых книг его религии, объяснял догматы, говорил о грехе, спасении и любви к ближнему. Для нас, чья духовность была вплетена в циклы природы, в песнь ветра и рост дерева, это было странно. Слушать его было занятно, а спорить с ним увлекательно. Рассказы иезуита скрашивали однообразие долгого плавания, а главное, они позволили узнать много полезного. Я понимал, что эта информация поможет не только спасти принца, но и приступить к достижению других, более масштабных целей, которые стояли перед моим народом.