Я рухнул на дно лодки, прислонившись к холодному, мокрому борту. Звук этого истерического хохота смешивался с гулом в ушах, грохотом от выстрелов орудий и с криками чаек. Он был такой же частью этого ада, как и тот высокий, неумолчный свист, что, я знал, теперь навсегда останется со мной. Мы выиграли, мы спаслись. И этот дикий, безумный хохот был нашей первой победной песней. Песней уцелевших палачей.
Рядом, на ящике с эльфийской солониной, сидел Хендрик, запрокинув голову и закрыв глаза.
— Потери? — спросил я, глядя на посиневшее рассветное небо.
— Двадцать три убитых, — пробормотал он. Потом тяжело вздохнул, открыл глаза. – Ещё двенадцать раненых стрелами. Яд… Вряд ли доживут до завтра. Пока так.
Тридцать пять из трех сотен, что шли в рейд. И это при самой тщательной подготовкой, с засадой и внезапностью. Но это была победа. Цифра, которую знал каждый, кто слышал рассказы об охоте на эльфов: выживает каждый десятый охотник. Мы перевернули эту страшную арифметику. Погиб только каждый десятый, а девять остальных стали богачами и могут больше никогда не подниматься на борт корабля.
Я перевёл взгляд на пленников. Они сидели в цепях на дне, сбившись в кучу. Действие дурмана ослабевало. Один из самцов, высокий, со свежим шрамом через бровь, уже смотрел прямо на меня.
Его глаза были ясны. В них не было ни страха, ни отчаяния. Он изучал меня. Запоминал черты лица, мой шрам на щеке, покрой камзола. И в этом взгляде таилась более глубокая угроза, чем во всех их стрелах вместе взятых.
Это был пленный воин. И он дал мне это понять без единого звука.
Я отвернулся, уставившись на приближающиеся, казавшиеся теперь невероятно высокими, борта «Гронингена». Там нас ждали. Уже готовили инструменты для консервации добычи, стояли ряды бочек с рассолом. В темноте трюма ждали эльфов железные клетки. Начинался наш долгий путь домой. Путь к золоту, к славе и к исцелению для сильных мира сего.
Но в ушах, поверх звона и гула, все еще стоял тот высокий, неумолчный свист. И я знал — он будет звучать во сне. Всегда. Сколько бы эльфийского мяса я ни съел, сколько бы их крови ни выпил, чтобы отогнать хворь или продлить годы, — этот свист уже отравил что-то внутри. Мы выиграли рейд. Мы везли сокровище, которое окупит экспедицию сторицей. Но мы что-то оставили. Что-то, что осталось там, на том берегу, в сотнях пар ненавидящих глаз.
Глава 2: Охота на каннибалов
Воздух в зале Совета Круга был тяжёл, как перед грозой. Тяжёл не запахом — ибо здесь царили ароматы ночных цветов и свежей, влажной листвы, проникавшей сквозь ажурные стены, — а сконцентрированной скорбью и холодной яростью. Это было сердце королевства эльфов Эрин Линд — зал, выросший, казалось, сам собой из живого камня коренного утёса и стволов древних, вечнозелёных деревьев. Струились, образуя своды, серебристо-серые корни, переплетались с резными каменными арками, увитыми цветущими лианами, чьи бледно-голубые и белые колокольчики покачивались от малейшего движения воздуха. Свет проникал сквозь тысячи естественных просветов, окрашиваясь листвой и падая на пол из отполированного чёрного камня мягкими, зыбкими пятнами. Казалось, сам лес, возвеличенный мастерством древних ваятелей, стал чертогом для правления.
В центре, отбрасывая смутные зелёные отсветы, стоял стол — вырезанный из единой глыбы малахита. Его поверхность, отполированная до зеркального блеска, была покрыта тончайшей резьбой: бегущие среди камня стилизованные волны, ветви и звёзды — карта мира и памяти Эрин Линд. За ним, на простых, но изящных креслах из тёмного дерева, сидели трое.
Напротив дверей — Королева Эрин Линд, Келебриан. Её серебристые, как лунный свет на воде, волосы были убраны назад, открывая лицо, на котором сейчас лежала печать безмолвного горя. На челе её сияла диадема, в центре которой горел камень, похожий на слезу — бледно-голубой аквамарин. Справа от неё — Король Торондуил из Гонд-Кхарн. Его медные волосы были стянуты в строгий узел, а смуглое, суровое лицо с жёсткой линией рта обрамляла диадема из красного золота, инкрустированная тёмным гранатом. Он казался изваянием из той же породы, что и его пустынные скалы. Слева — Король Орофер из Эред-Нимрайс. Он был неподвижнее всех, и его иссиня-чёрные волосы и бледное лицо казались частью теней зала. Его диадема из чёрного серебра была лишена камней, лишь тонкий узор напоминал очертания горных пиков.