Изначальный план, который мы обсуждали с Риччи, был прост: постараться подойти под покровом ночи и тумана как можно ближе и проникнуть на борт. Но ситуация сложилась иначе, подарив нам неожиданный шанс. Голландцы, а это были точно они — теперь мы различали и флаги, — не пошли дальше. Все три судна свернули к низкому, покрытому густым лесом берегу, возможно, большому острову, и встали. Паруса были убраны, и суда замерли на спокойной воде, превратившись в чёрные, неподвижные крепости. Голландцы решили сделать остановку. Почему — для пополнения воды, ремонта или по иной причине — не имело значения. Важно было то, что они были здесь и никуда не плыли. Наша задача облегчалась, не нужно было рисковать кораблём Риччи, высадившись на берег вне видимости врага, мы выберем время, когда лучше всего нанести удар. Терять время мы не собирались, возможно, более удобного случая уже не представится.
Спустя несколько часов.
Они вышли из леса у самой кромки прибоя — семь теней под низким ночным небом. Аэрандир вскинул руку, заставив отряд застыть. Впереди, в полумиле от берега, чёрным зубом на фоне чуть более светлой воды торчал силуэт. Корабль. Именно на нём был принц, если конечно амулет всё ещё был вместе с ним. Судно стояло на якоре, без огней, светился лишь один тусклый фонарь у кормы.
Эльфы сбросили с плеч свёртки и достали из них одежду — чёрную, плотную, как вторая кожа. Это был один из шедевров эльфийских магических технологий. Ткань, сшитая из волокон нескольких растений и шелковичной нити, прошедшая очень сложную обработку, была не только удивительно лёгкой, но и очень прочной, с трудом поддавалась даже очень острому ножу. Она не шуршала, не бликовала, казалось, она растворяла форму тела, превращая его в бесформенное пятно. Их боевое искусство не имело громкого названия. Между собой они просто называли это «тихая охота». Искусство, отточенное за тысячелетия выживания в этом мире, где зачастую остаться незамеченным означало выжить.
Переодевшись за несколько вздохов и закрепив боевое снаряжение, они вошли в воду. Чёрная ткань мгновенно слилась с ночной гладью залива. Они плыли не как обычно плавают люди — без всплесков, почти без ряби, погружая лицо в воду и выныривая лишь для крадущегося вдоха, подобно тюленям или огромным выдрам. Их движения были выверенными, экономичными, лишёнными суеты.
На полпути к кораблю Аэрандир, плывший первым, едва заметно замедлился. От чёрного борта отделилась ещё одна чёрная точка — шлюпка. Она скользнула по воде, увозя в ночь несколько неясных силуэтов. Эльфы замерли. Кто уплыл — неважно. Важно, что на корабле стало на несколько врагов меньше. Пусть едут, надо будет, возмездие их настигнет.
Они подплыли к тёмному носу судна. От него в воду уходил якорный канат — толщиной в две руки, мокрая, пропахшая дёгтем и солью пеньковая громадина. Даже натянутый тяжестью якоря, он колыхался, давая слабину, и у самого борта уходил под воду тяжёлой, тёмной дугой.
Линдис коснулась его первой. Её пальцы впились в шершавые, облезлые пряди. Она повисла на миг, позволив течению прижать себя к нему, затем плавным усилием подтянулась вверх и быстро забралась по нему и скользнула на палубу. Один за другим, остальные последовали за ней. Их чёрные одежды тут же слились с темнотой — с тёмным деревом бортов, с густой чернотой под высоким парапетом по краю палубы.
Палуба была пуста, если не считать нескольких безмятежно храпящих под брезентом матросов и вахтенного у грот-мачты, который сидел, бессильно свесив голову. Был ли он пьян или просто крепко, не имело значения.
Работа началась. Быстро, тихо, без лишних движений. Лезвия кинжалов находило яремную вену или вонзалось под основание черепа. Глухой хруст, короткий выдох — и храп обрывался навсегда. Никто не проснулся. Через пару минут верхняя палуба была чиста. Не осталось ни одной живой души, кроме них.
Следующий этап был деликатнее. Люки и пушечные порты нижних палуб. Они извлекли шарики размером с грецкий орех. Через каждый доступный просвет в жилую палубу и трюм полетели эти тихие гости. Они лопались при ударе, выпуская густой дым, невидимый в темноте. Изнутри донёсся сначала кашель, потом хрип, потом — тяжёлая, глухая тишина.