Я молчал, перебирая в голове варианты. Предательство. Тот, кого взяли с собой на берег, судя по всему, заманил в ловушку. И он привёл принца прямо в руки тех, кто ждал на берегу.
— Они знали, — сказал Сэлигор. Он стоял чуть поодаль, разглядывая цепочку следов, уходящую в лес. — Знали, что кто-то приплывёт с корабля. Возможно, охотились именно на принца.
— Тогда им очень повезло, мы не успели буквально на несколько минут, — ответил Румэндил. — Везение — тоже оружие.
Мы разделились. Двое остались с освобождёнными — Мириэль и Таурон. Они отогнали лодки, на которых мы приплыли, дальше по берегу. Там же оставили и спасённых. Сами же вернулись, если похитители вернутся к своей лодке, их есть кому встретить.
Мы же, пятеро, взяли луки, копья, то оружие, что оставляли на берегу перед захватом корабля голландцев. Всё остальное оставили. Лишний вес нам был сейчас ни к чему, требовалось быстро бежать.
Следы вели в лес. Луна вышла из-за облаков окончательно, и теперь песок, листва, мокрые стволы деревьев — всё было залито серебряным, контрастным светом. И мы бежали.
Не так, как обычно бегают люди, сбивая дыхание и топая, как стадо. Мы стелились над землёй, почти не касаясь её. Бег — это тоже искусство, и мы оттачивали его тысячелетиями. Тот, кто думает, что воин побеждает только в схватке, тот ошибается. Побеждает тот, кто успевает. Враг думает, что ты далеко, а ты уже рядом и наносишь ему смертельный удар. Враг готов нанести смертельный удар, но ты уже далеко, и он сокрушает лишь пустоту. Поэтому хочешь победить — бегай, хочешь жить — бегай, надоело жить и побеждать — тоже бегай, и эта слабость покинет твой разум.
Амулет на груди оставался тёплым. Светящаяся нить внутри кристалла не изменилась, не потускнела, не дрогнула. Принц был жив. Но в любой момент этот огонёк мог погаснуть, и тогда всё — погоня, захват корабля, риск, кровь на палубе — стало бы бессмысленным. Впрочем, несколько моих соотечественников вернуться домой, это, безусловно, оправдало всё, но не отменяло провала главного задания.
Лес начал редеть. Воздух менялся — тяжелел, наливался солью и йодом. Шум прибоя, поначалу едва различимый шёпот где-то далеко слева, теперь нарастал с каждым шагом. Ветви деревьев поредели, под ногами вместо влажной лесной подстилки появился жёсткий, чавкающий песок.
Мы замерли на кромке, оставаясь в густой тени последних деревьев. Бухта, стиснутая с двух сторон невысокими чёрными скалами. Вода тяжёлая, маслянистая с неровной, дрожащей дорожкой — от горизонта до самого берега. И четыре корабля.
Два голландских — тяжёлые, высокобортные, с квадратными кормами и пузатыми бортами. Неуклюжие, как перекормленные утки. Рядом с ними два других судна казались пришельцами из другого мира. Из нашего, эльфийского.
Я видел подобные в последний раз несколько столетий назад. Гниющие в наших австралийских бухтах, брошенные, никому не нужные. После переворота самые идейные, кто не принял новую власть, остались на чужбине или уплыли туда. Мы считали их мёртвыми, растворёнными среди людей, потерявшими себя во враждебном мире. Мы ошиблись, они были не только живы, но и сохранили часть наши флота.
Эльфийские корабли не строили для абордажей и размещения пушек. Их строили для скорости. Корпуса — стремительные, вытянутые, как тело хищной рыбы, с плавными, текучими обводами, которые не резали воду, а скользили по ней, почти не встречая сопротивления. Мачты — высокие, тонкие, чуть отклонённые назад, как у бегущего оленя. Паруса — не из грубой парусины, которая набухает от влаги и тяжелеет, а из прозрачной, перламутровой ткани, которая легче шёлка, но прочнее стали. В лунном свете она словно светилась изнутри перламутровым сиянием. Мы называли их «наши бабочки». Европейские корабли рядом с ними казались неуклюжими жуками — грузными, медлительными, прибитыми к воде собственной тяжестью. Да, они могли унести в трюмах огромное количество бочек с припасами, перевезти сотни человек. Но они и близко не могли равняться с нашими по скорости и умением ловить легчайшее дуновением ветерка. Скорость всегда была нашим главным оружием. Мы не ждали врага у своих берегов — мы встречали его там, где он нас не ждал. Мы не отсиживались за стенами — мы настигали. Исчезали и появлялись снова. Корабли-мотыльки, неуловимые, смертоносные в своей стремительности.
Один из них отходил от голландского судна. Борт к борту, перекинуты сходни. Я видел, как по ним скользят тёмные фигуры, передавая что-то на эльфийский корабль. Тюки? Оружие? Пленников?