Но, как оказалось, сюрпризы на сегодняшний день не закончились.
Вдруг один из голландских кораблей превратился в огненный шар. Грохот ударил по ушам — тяжёлый, гулкий, невероятный. Казалось, сам воздух дрогнул и треснул. Корабль превратился в огненный шар, раздувшийся изнутри, разорвавший палубы и обшивку в щепки. Горящие обломки брызнули в разные стороны, падая в воду раскалённым градом, шипя и испаряя влагу. Корпус переломился, нос задрался к небу, обнажая чёрное, обугленное нутро, и ушёл почти сразу под воду.
Буквально через несколько ударов сердца в море на месте второго корабля появился ещё один огненный шар. Так же ярко, так же быстро, с таким же титаническим грохотом.
Да, это было красиво и эффектно. С врагами наши оппоненты не церемонились. Надеюсь, что живых пленников они забрали с кораблей прежде, чем их уничтожить.
Я обернулся к своим.
Линдис стояла слева, лук опущен, но стрела всё ещё на тетиве. Сэлигор замер в тени, почти неразличимый на фоне тёмных стволов. Румэндил сжимал копьё, глядя на уходящие корабли. Фаэлон стоял рядом, не сводя глаз с уходящих «бабочек».
Мы переглянулись. Вопросов не было. Они слышали и видели то же, что и я. Наш путь лежал в Японию. Кога. Поместье Мотидзуки.
Путь, которого не было в наших планах.
Амулет по-прежнему показывал, что принц жив, а где он, мы пока и сами прекрасно видели. Но теперь он находился в руках тех, кто знает, что он такое. Кто не продаст его на первом рынке, не засолит в бочку, не обменяет на сундук с золотом. Они знали ему цену. И скоро, я искренне надеюсь на это, мы узнаем, что нам будет стоить его вернуть. Уверен, нам это обойдётся недёшево во всех смыслах.
Мы развернулись и пошли обратно к лесу. Нужно было найти Риччи и обрадовать, что маршрут меняется. Нужно было понять, сколько дней хода до Японии, сможет ли нас туда доставить его судно, где находится эта Кога и дом семейства Мотидзуки. Нам предстояло принять несколько важных решений, от которых теперь многое зависело.
Я ещё раз оглянулся на море.
Эльфийские корабли уходили за горизонт. Их паруса в лунном свете казались крыльями огромных прекрасных мотыльков — лёгких, прекрасных, недосягаемых.
Линдис тронула меня за плечо.
— Аэрандир.
— Да.
— Ты узнал его.
Я помолчал.
— Это ведь…
— Да, сестра, это он.
Она не стала спрашивать дальше. Мы вошли в лес, и темнота сомкнулась над нами.
Глава 14: Живые корабли
Мы плыли уже четвертый день. Я потерял счет времени, но принц сказал – четвертый, значит, четвертый. У него было особое чувство времени, которое не подводило даже здесь, в этом плавучем чуде из дерева и перламутра.
Сначала я был в шоке. Не из-за весла по голове — к ударам мне не привыкать. Не из-за предательства японца — после стольких лет наёмничества я усвоил, что верность продаётся и покупается, как любой другой товар. Даже не из-за плена — попадать в плен мне уже доводилось, и не раз.
Я очнулся от того, что кто-то лил мне на лицо холодную воду. Открыл глаза — принц. Сидел рядом на корточках, держал в руке деревянную чашку и смотрел на меня с тем же спокойным, чуть отстранённым выражением, с каким обычно вёл наши латинские беседы в трюме «Гронингена». Голова гудела, затылок саднил, но я хотя бы мог двигать руками и ногами.
— Где я? — спросил я первое, что пришло в голову.
— На корабле, — ответил Элронд. — Который принадлежит моим… дальним родственникам.
Он произнёс это слово с едва уловимой заминкой, будто подбирал правильное определение. Я не стал уточнять. А потом я осмотрелся и понял, что попал в сказку.
Я бывал во дворцах. Видел замки испанских грандов, набитые золотом из Вест-Индии и полотнами итальянских мастеров. Видел резиденцию губернатора в Батавии, где каждый подсвечник стоил годового жалованья матроса. Видел палаццо дожей в Венеции — говорят, там даже полы выложены мозаикой, которую византийские императоры выменивали на целые провинции.
Ничто из этого не шло в сравнение с тем, что меня окружало.
Плен везде плен, даже в золотой клетке. Но эта клетка оказалась такой прекрасной, какой я не видел ни во дворцах Европы, ни в эльфийской деревне, которую мы уничтожили две недели назад.
Каюта была просторной. На удивление просторной для корабля, который снаружи казался стремительным и узким, как клинок. Вся она была отделана деревом невероятной, редкостной красоты — тёплый, медовый оттенок, с тёмными, затейливыми прожилками. Узор напоминал булатную сталь после травления — такие же разводы, завитки, спирали. Я провёл пальцем по стене — дерево было гладким, почти маслянистым на ощупь, и от него исходил слабый, едва уловимый аромат. Не духи и не ладан — что-то другое, живое, напоминавшее запах леса после дождя.