Я взглянул на принца. Он сидел на своем ложе в привычной позе: ноги скрещены, спина прямая. Пальцы медленно перебирали длинную серебряную прядь, выбившуюся из-под остроконечного уха. Его лицо выражало спокойствие и задумчивость, словно он был котом, который только что лакомился лучшими сливками и теперь размышлял, не попросить ли добавки. Взгляд принца был устремлен на стену, где в замысловатых переплетениях древесных узоров мелькали фигуры, знаки и письмена. Я тоже смотрел на эти завитки, но видел лишь красивые линии, их смысл был мне недоступен.
Узоры не были просто узорами. Они перетекали друг в друга, ветвились, закручивались в спирали, и в этой бесконечной вязи угадывался какой-то ритм. Музыка, застывшая в дереве, а может и речь.
— Ты понимаешь это? — спросил я, кивая на стену.
— Да, — ответил Элронд, не отрывая взгляда. — Это история корабля. Его имя, его путь, имена капитанов. — Он провёл пальцем по одной из тёмных прожилок. — Вот здесь написано, что он ходил к Южному материку. До того, как мы отказались от моря.
— От моря? — переспросил я. — Значит, раньше вы плавали?
— Да. Мы были мореходами. Но мы не бороздили океаны в поисках наживы. Мы искали знания. Новые земли, новых зверей, новые растения. Мы наносили на карты берега, собирали образцы. А потом пришли вы.
— Мы?
— Люди. Сначала — небольшие племена, потом — целые народы. Вы размножались быстрее, чем мы успевали изучать новые территории. Вы вырубали леса, осушали болота, распахивали степи. Вы приносили с собой свой мир, который уничтожал природу. Мы не хотели это видеть.
— И больше не выходили в океан?
— Нет. Корабли сгнили в бухтах. Мы стали тем, кого вы застали, — народом, который сторонится моря.
Он произнёс это спокойно, без горечи. Как будто просто сообщал факт, как о том, что море солёное, а небо синее.
— А этот корабль? — спросил я. — Он же не сгнил. Отлично плавает.
— Этот корабль принадлежит тем, кто не принял наше решение. Кто ушёл и решил жить по своему. Они сохранили навыки мореплавания и корабли.
Я помолчал, переваривая.
— Значит, этот корабль старше меня?
— Намного, — кивнул он.
— И тебя тоже.
— Да.
Он произнёс это без тени гордости. Просто озвучил обычный факт. Я смотрел на него и думал: сколько же ему лет? Сто? Двести? Тысяча? Но не решался спросить.
И тут он признался.
Сам, без вопроса, без намёка. Просто сказал, что затуманил мой разум на «Гронингене». Я даже не сразу нашёлся что ответить. Не знаю, что толкнуло его на такую откровенность. Объяснил он это туманно:
— Это было правомерно по отношению к врагу. А сейчас у нас более сложные взаимоотношения.
И больше ничего не добавил. Уклонился.
Я решил, что эльф в своём праве. Для него любой человек, ступивший на ту землю с оружием, — враг. Эльфоед. Исчадие ада, если перевести на язык моей веры. А то, что признался, — я оценил. Не скажу, что дружба, но взаимоуважение вышло на новый уровень.
Парень он, конечно, необычный. Но судя по всему, неплохой. А общая судьба сближает. Тем более сейчас мы оба — пленники у его же соплеменников, которые, кажется, не слишком к нему расположены.
Он молчал. Я тоже. За окном давно стемнело, гибкое стекло стало почти чёрным, и в нём, как в зеркале, отражались мы двое — человек и эльф, охотник и дичь, сидящие друг напротив друга в каюте, которую трудно было назвать тюремной камерой.
— Ваше Высочество, — сказал я, решив прояснить другой вопрос. Я звал его так иногда, в шутку, хотя по правде это было совершенно правильное обращение при его титуле. — Почему нас держат вместе? Ты — принц. Я — человек. Нас должны были раскидать по разным каютам.
Элронд оторвал взгляд от стены, посмотрел на меня.
— Ты любишь разговаривать, — сказал он. — И вовлекаешь меня в беседу. Это помогает нашим тюремщикам лучше меня изучить.
— Нас подслушивают? — я невольно понизил голос.
— Не так, как ты думаешь. Здесь есть артефакт, который улавливает звук и сохраняет его. Потом можно прослушать.
Я замолчал. Звук, зафиксированный не в буквах и не в нотах, а сам по себе. Попытался представить: голоса, заключённые в камне или дереве, которые ждут, когда их освободят. Это выходило за рамки всего, что я знал о человеческих или эльфийских возможностях. Посмотрел вокруг себя, пытаясь понять, какой из этих прекрасных, на первый взгляд бесполезных предметов может быть таким артефактом. Резная панель у входа? Замысловатый светильник, который излучал не пламя, а холодное, равномерное свечение? Или, быть может, сама стена, украшенная узорами?