— То есть вашего Ктулху сделали из другого зверя?
— Да. И не из одного.
Я переваривал это минуту, не меньше.
— Это… это другое, — сказал я наконец. — Мы не создаём новое. Мы только отбираем и скрещиваем то, что уже есть. Берём осла и кобылу — получаем мула. Но мул — не новое существо. Он бесплоден. Не может продолжить род. Просто инструмент.
— А Ктулху, по-твоему, не инструмент? — Элронд смотрел на меня спокойно. — Он тоже бесплоден. Тоже не может продолжить род. Создан для одной цели — управлять парусами. И делает это лучше любого из нас.
— Но вы взяли двух разных тварей и соединили их. Это… — я замолчал, ища слово. — Это противоестественно.
— Противоестественно? — Элронд чуть улыбнулся. — Природа сама постоянно соединяет разные виды. Только она делает это вслепую, тысячелетиями. А мы — быстро и точно.
— Это гордыня, — сказал я. — Вы ставите себя на место Бога.
— Мы ставим себя на место садовников, — возразил Элронд. — Садовник не создаёт дерево. Он берёт росток, ухаживает за ним, обрезает, прививает — и через годы получает плоды, каких в диком лесу не найдешь. Это грех? Или это просто работа — растить, ждать, смотреть, что получится?
Я замолчал. Он ждал.
— Не знаю, — сказал я наконец с сомнением. — Я не богослов, просто солдат.
— Ты капитан, — поправил Элронд. — И ты задаёшь вопросы. Это уже больше, чем просто солдат.
Я хмыкнул.
— А ты владеешь этой магией? — спросил я. — Можешь создавать таких тварей?
Элронд покачал головой.
— Нет, Михил. Не владею. Я всё же принц. Меня готовят управлять народом, вести его за собой. Для этого не нужно уметь создавать Ктулху. Нужно понимать, зачем они нужны и когда их применять.
— Понятно, — сказал я. — Вождь, а не ремесленник.
— Можно сказать и так.
Я задумался.
— А каких ещё чудесных тварей вы сделали? — спросил я. — Ну, кроме этого вашего осьминога.
Элронд посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то — не гордость, нет. Скорее грусть.
— Смотря что ты понимаешь под чудесным, — сказал он. — Было время, когда мы много экспериментировали. Пробовали, ошибались, создавали необыкновенных созданий. На одних можно было летать. Другие позволяли опуститься на дно моря. Третьи были наделены такой силой, что могли сокрушать скалы и выкорчёвывать самые большие деревья.
— И что с ними стало?
— Большинство погибли. Но некоторые остались, как Ктулху. — Он помолчал. — Знаешь, в чём разница между нами и людьми, Михил? Вы, когда создаёте что-то новое, думаете: как это можно использовать. Мы думаем: как с этим жить.
— И как? — спросил я. — Как жить с осьминогом, который двигает ваши паруса?
— Хорошо, — ответил Элронд. — Мы дали ему дом, еду, смысл существования. Он не знает, что слеп и глух. Он знает только вибрацию корпуса и натяжение канатов. Это его мир. Он в нём счастлив.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую.
Я снова посмотрел на переборку. Ктулху. Счастливый осьминог, который не знает, что он — инструмент. Или знает, но ему всё равно.
— Как вы им управляете? — спросил я.
— Рулевой передаёт ему команду через специальные рычаги — он ощущает их как прикосновения. А Ктулху реагирует — изменением натяжения канатов.
— И много вы таких создали?
— Много.
Я не стал спрашивать дальше. Мы оба замолчали. За окном давно стемнело. Перламутровые паруса погасли, сливаясь с ночным небом. Корабль шёл ровно, почти не ощущая волн. Где-то внизу, в темноте трюма, слепой и глухой Ктулху перебирал своими конечностями, натягивая канаты. Он не знал, что мы говорим о нём и просто делал свою работу.
Принц сидел в той же расслабленной, породистой позе, перебирая серебряную прядь, и, кажется, ждал следующего вопроса. Расположение духа у него было хорошее. Впрочем, я никогда не видел его в плохом расположении. Он вёл себя ровно, спокойно и благожелательно всегда — даже когда сидел в клетке на моём корабле. Поэтому я решил задать вопрос который давно мне был интересен, но я стеснялся его задать.
— У тебя есть жена? — спросил я. — Или, может быть, невеста?
Элронд посмотрел на меня с едва заметным недоумением.
— У эльфов не бывает жён и невест, — сказал он.
Я опешил.
— То есть вы живёте в блуде?
Я не хотел чтобы это звучало осуждающе, просто констатировал факт. У всех народов, с которыми мы сталкивались, были семьи. Мужья, жёны, дети. Даже у дикарей в Африке, даже у индейцев в Америке. Брак — основа общества, порядок, благословлённый церковью. Без него — хаос, грех, беззаконие и всяческие непотребства как в портовом притоне.