«Как же мне сейчас нужен сын, — подумала она. — Он должен стать лицом перемен. Самое время набираться опыта, зарабатывать репутацию, вербовать сторонников. Лишь бы он вернулся. Если бы у нас сохранился хотя бы один наш корабль, каннибалы давно захлебнулись бы своей кровью, а принц был бы дома».
Она перевела взгляд на следующего подростка, подходящего к ассистентам.
«Да, слишком долго мы жили в мире. Слишком долго. Мы слишком расслабились».
Сзади раздался тихий шёпот, почти неслышный для человеческого уха, но отчётливый для эльфийского.
— Королева, дозорные засекли эскадру из нескольких кораблей.
Келебриан не повернула головы, только чуть наклонила голову, давая знак, что слышит, и ответила также тихо.
— Голландцы или испанцы?
— Нет. Кто-то другой. Хотя сходство по конструкциям судов с ними есть. На мачтах красные флаги с серпами.
Королева замерла на мгновение. Потом медленно, с той же царственной плавностью, повернулась к говорившему — молодому офицеру в тёмно-зелёном плаще, стоящему на почтительном расстоянии.
— Объявляйте тревогу, — сказала она негромко, но отчётливо. — Срочно готовьте магов к ритуалу отправки соседям призыва о помощи. А гостям, жаждущим эльфийского мяса, — горячий приём. В этот раз я хочу, чтобы они все до единого захлебнулись своей кровью.
Офицер склонил голову и бесшумно исчез.
Королева снова повернулась к площади. Церемония продолжалась. Очередной юный эльф принимал амулет из рук повелительницы, и лицо его сияло гордостью. Он ещё не знал, что через несколько дней, а может даже и часов, ему, возможно, придётся взять в руки не мирные инструменты своего будущего ремесла, а боевой лук и копьё.
«Пусть пока не знают, — подумала Келебриан. — Пусть радуются. Успеют ещё навоеваться».
Глава 16: Острова Бессмертных
Занавес из тяжёлой шёлковой ткани — парчи — отделял императора Ваньли от остального мира уже два десятилетия.С тех пор как в 1589 году он в последний раз принимал высших чиновников лицом к лицу, прошло двадцать лет — двадцать лет глухой изоляции, заговоров, борьбы фракций и медленного угасания династии. Занавес колыхался от сквозняка, и вместе с ним колыхались тени придворных, распластанных в почтительных поклонах у подножия трона.
Император не видел их лиц. Они не видели его. Так было правильно, так требовал ритуал. Сын Неба не должен являть себя смертным без особой нужды, а нужды не было уже давно. Сил и желаний делать это тоже не было.
Тело императора давно превратилось в тюрьму. Подагра скрутила суставы, хронические болезни, которые лекари называли общим словом «застой ци», высасывали силы. Из здорового и деятельного мужчины он превратился в развалину — грузного, одышливого человека, с трудом передвигавшегося даже по своим покоям. Источники, составленные придворными историками, деликатно умалчивали о деталях, но все знали: император болен. Болен телом и, что хуже, духом. Та самая глубокая апатия, которую образованные люди при дворе вполголоса называли «застоем ци», а проще говоря — усталостью от жизни, разъедала его волю.
Власть тем временем рассыпалась на части, как старая циновка. Евнухи, возглавляемые директором Церемоний, контролировали доступ к императору. Через их руки проходили все мемориалы, все прошения, все указы. Они же, опираясь на Восточную заставу — тайную полицию, державшую в страхе весь Пекин, — могли уничтожить любого неугодного, не доводя дело до суда. Достаточно было намёка, доноса, и человек исчезал в подземельях, обвинённый в измене или неуважении к императорской особе.
Гранд-секретариат, высший совещательный орган империи, раздирали внутренние распри. Формально главой его считался старший великий секретарь, но реальная власть ускользала из его рук. В начале 17 века этот пост занимал Ли Тинцзи — человек осторожный, склонный к компромиссам, но неспособный обуздать враждующие фракции. Чиновники из южных провинций враждовали с северными, сторонники жёсткой линии — с умеренными, а над всем этим висела тень учёных-чиновников, последователей Гу Сяньчэня. Они проповедовали возвращение к конфуцианской чистоте, обличали коррупцию евнухов и бездействие императора. Их мемориалы, полные язвительных намёков, иногда достигали дворца, и тогда евнухи скрежетали зубами, а император, если и читал их, лишь устало отмахивался. Что он мог сделать? Уволить всех? Отправить в ссылку? Казнить? Тогда управлять страной станет некому, и она погрузится в анархию, как уже бывало не раз за долгую историю Срединного государства.