Долог был путь через океан. В Ачехе флот передал союзникам часть войск, инженеров и пушек для предстоящего штурма Малакки. Взамен на османские корабли поднялись люди ачехского султана, привычные к местному климату — те, кому предстояло строить крепость и стать костяком её будущего гарнизона. С ними погрузили и припасы, лошадей и даже одного боевого слона, подаренного султаном Искандаром Мудой. Громадный зверь, по замыслу, должен был поразить воображение туземцев: увидев такое, они скорее согласятся на мир и перейдут в ислам.
Дальнейший путь лежал на юго-восток. Океан встречал по-разному — ласковым штилем и яростными штормами. Лошади, привыкшие к твёрдой земле, тяжело переносили качку. Несколько самых слабых не выдержали перехода; их туши пошли на прокорм команде.
Наконец впереди показалась земля. Мехмед-паша, посовещавшись с капитанами и инженерами, принял решение не высаживаться сразу на сам материк. В нескольких милях от берега лежал остров, отделённый от материка узким, но глубоким проливом. Крепость решили заложить там. Пролив станет естественной преградой — если с аборигенами не удастся договориться по-хорошему, у османов будет время подготовиться к обороне. А если договориться получится, остров станет воротами на материк, местом торговли, встреч, обмена послами и проповедниками.
Инженеры зорко оглядывали берег. Лес подступал почти к самой воде — высокие невиданные деревья с узловатыми стволами и жесткой листвой. Мехмед-паша приказал рубить первые стволы для частокола. Тут же выяснилась первая трудность. Дерево оказалось твёрдым, как кость. Топоры вязли в нём, оставляя лишь неглубокие зарубки. Когда же несколько стволов всё-таки повалили и попытались расколоть на колья, работа пошла на удивление легко. Дерево кололось ровно, почти само расходилось под клиньями. Но радость была недолгой.
— Гляньте-ка, — позвал один из мастеровых.
На свежерасколотых плахах, там, где дерево уже начало подсыхать на ветру, проступили тонкие, волосяные трещины. Через день они стали шире. Ещё через два — колья, заготовленные для частокола, рассохлись так, что в щель можно было просунуть палец.
— Из этого частокол не поставишь, — доложил главный инженер. — Нужно искать другое дерево.
Мехмед-паша выругался сквозь зубы.
— А ну его к шайтану, — решил он. — Ставим земляные укрепления. Рвы, валы. Лес — только на ворота и башни, где без дерева не обойтись. И чтоб к завтрашнему вечеру первые работы закончили.
Инженеры развернули чертежи. Земляные валы — дело привычное. Роется ров, земля из него насыпается валом позади, укрепляется дёрном, кольями. Получается стена, которую не взять с наскока. А пока солдаты копают, разведчики осмотрят берег — найдут дерево, которое не трескается, и камень для долговременных стен.
За три дня вал вырос в человеческий рост. Перед ним — ров, неглубокий пока, но широкий. За валом — площадка для пушек, для казарм, для складов. Крепость обретала очертания.
Кормить прибывшую ораву было непросто. Припасы, взятые из Адена и пополненные в Ачехе, таяли на глазах. Мехмед-паша приказал отправлять охотничьи партии.
Возвращались не с пустыми руками. Прыгающий как тушканчик зверь только раз в сто больше, которого османы видели впервые, оказался съедобным. Мясо его напоминало оленину, только жилистее. Странные птицы, похожие на гигантских кур, попадались редко, но меткая стрела или пуля брали и их. Ящериц, размером с небольшую собаку, поначалу брезговали, но голод — не тётка, жарили и их. Мясо оказалось белым, нежным, чем-то напоминавшим цыплёнка.
С морем было проще. Рыбаки закидывали сети с лодок и прямо с берега — рыба шла косяками, непуганая, глупая. Её солили, вялили, коптили, варили из неё похлёбку. Иногда попадались черепахи — их мясо считалось лакомством, а панцири откладывали: в Стамбуле за такие платили хорошие деньги.
К исходу второй недели стало ясно: с голоду не умрут. Местная флора и фауна кормила османов не хуже, чем родные края. Оставалось только работать дальше.
Пока одни строили и охотились, другие занялись привезёнными с собой животными.
Слон, огромный, морщинистый, с маленькими злыми глазками, стоял на берегу и с явным интересом тянул хобот к незнакомым кустам. Погонщик, суматранец, не решался давать ему местную зелень — вдруг яд? Мехмед-паша велел пока кормить слона тем, что привезли с собой.
Лошадей, низкорослых суматранских пони, решено было не держать в стойлах на привозном зерне — слишком много уходило запасов. Для них выжгли участок за будущей крепостью. Огонь прошёл по сухому кустарнику, оставив чёрную, дымящуюся землю. Через несколько недель здесь должна была пойти молодая трава, а пока лошадей кормили тем, что удавалось накосить в низинах.