— Докладывай, Галад.
— Ваше Величество, прибыл тот, кого вы ждали.
Торондуил и Орофер недоумённо переглянулись. Всех, кого могла ждать королева уже здесь. В Австралии, было только три королевства, а это был совет королей.
Келебриан кивнула.
— Сама судьба привела его в этот миг. Веди.
Дружинник склонился и исчез. Потом дверь отворилась вновь.
В зал вошла фигура. На ней была эльфийская одежда. Плащ из тончайшей серой ткани, сотканной в лесах Эрин Линд, свободно ниспадал с плеч. Покрой рубахи и штанов, хотя и простой, тоже были обычными эльфийскими. Шаг был бесшумным, осанка — прямой. Но что-то было не так. Слишком тяжела поступь для эльфийской грации. И когда фигура вышла из тени колонны в луч света, падающий из просвета в своде, обман рассыпался.
Это был не эльф.
Черты под капюшоном плаща были иными — грубее, угловатее. Сам плащ висел на нём неестественно, словно вещь с чужого плеча. А под ним угадывался не эльф — жёсткие скулы, седая бородка и усталый, но неотрывный взгляд, привыкший вглядываться то в строки древних манускриптов, то сквозь окуляр астролябии, выверяя широту незнакомой земли. Он не был похож и на охотника за эльфами — ни грязи, ни крови, ни дикой злобы. Он выглядел как учёный, забредший не в ту дверь.
Человек остановился на почтительном расстоянии от малахитового стола, откинул капюшон и совершил поклон согласно эльфийскому, когда приветствуют могущественных властителей. Его поклон был глубже, медленнее, с оттенком чужого церемониала.
— Ваши Величества, — голос его был тих. — Я отправился в путь, как только получил ваше послание и новости о трагедии, — его эльфийский был безупречен по грамматике, слова правильные, но звучали выучёно, без лёгкости говорящего на нём с детства.
— Легат. Вы быстры, — сказала она. Затем повернула голову к двум королям. — Торондуил из Гонд-Кхарн. Орофер из Эред-Нимрайс. Представляю вам Маттео Риччи, преподобного отца из Общества Иисуса, легата Папы Римского и учёного. Он живёт среди нас уже почти год.
— Человек? — с ноткой удивления констатировал Торондуил. — Сестра, я думал, я уже не познаю свежесть удивления, но тебе это удалось.
— А кого ты ожидал? Орка или гоблина? Но ты сам многое сделал, чтобы это стало невозможным. Моих подданных едят, и мне нужны союзники, чтобы их защитить, — ответила королева.
— Да, признаю, мы тогда погорячились, но наша раса была молода и искала себе дом. Но человек, это сейчас неосмотрительно, — оправдался Торондуил.
— Господин Легат, — сказала Келебриан. — Благодарю вас, что откликнулись на мой зов и прибыли, несмотря на нелёгкий путь.
Человек — Маттео Риччи — выпрямился.
— Когда до меня дошли вести об ужасном происшествии и о пленении принца, я счёл долгом не медлить, — сказал он. Его взгляд скользнул по лицам трёх монархов, пытаясь понять их эмоции, скрытые за масками достоинства. — Глубоко соболезную вашей утрате и разделяю ваше горе.
— Надеюсь, путь не был слишком утомителен для вас, — продолжила Келебриан, и в её тоне появились формальные, почти механические ноты светской беседы, столь чужеродные в этой ситуации. — Ваше самочувствие?
Риччи позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.
— Благодарю за заботу, Ваше Величество. Снадобья ваших лекарей — поистине чудо. После них я чувствую себя так, будто два десятка лет просто испарились с моих плеч. Ваше искусство превосходит всё, с чем я сталкивался, от искусства врачей Рима и до лучших лекарей Пекина.
Он сделал паузу, давая понять, что светские любезности окончены.
— Чудовищность этого набега не имеет оправдания. Я, как друг вашего народа и как представитель Святого Престола, заявляю об этом со всей определённостью. Его Святейшество Папа Павел Пятый готовит энциклику, в которой признает народы Австралии разумными существами, созданными по образу и подобию Божьему. А тех, кто поедает вашу плоть и пьёт вашу кровь, будут клеймить не только как людоедов, но и как еретиков, отрёкшихся от самой сути человечности.
Его слова повисли в воздухе. Обещание было громким, но эльфы молчали, ожидая «но». Оно не заставило себя ждать.
— Однако, — продолжил Риччи, чуть склонив голову, — ситуация в Европе… сложна. Там подняли голову силы раскола, мятежа против единой Церкви. Те, кого мы называем протестантами, или, как их часто величали мои братья, «еретиками-северянами» или «лжеучителями», обрели силу и дерзость. Восставшие провинции Нидерландов, эти… голландцы, — он произнёс слово с лёгким оттенком презрения, — ведомые жаждой наживы, не признают ни духовного авторитета Папы, ни светской власти законного короля Филиппа. Они — орудие дьявола и алчности.