Он поставил чашку на столик.
— Выполнит он задачу — хорошо. Мы получим корабль, а может, и бессмертных. Ему заслуженные почести и награда. А мне благодарность самого императора Поднебесной.
— А если не выполнит? — тихо спросил слуга.
— Если не выполнит, — адмирал чуть заметно улыбнулся, — будет повод его наказать. Если выживет, конечно.
Он снова взял чашку, отпил ещё глоток.
— Изучая дневник Чжен Хэ, я пришёл к выводу, что флотом удачно командует тот, кто умеет правильно рассчитать силы. Людей, припасы, выгоду. Ван Хай слишком рвётся вперёд и, возможно, задумал недоброе. Пусть порежется об этих варваров и станет слабее.
Слуга поклонился, принимая мудрость господина. Таков порядок вещей. Таков путь Поднебесной.
А в это время на палубе «Жемчужины Южных морей» Ван Хай уже отдавал приказы. Тридцать лучших кораблей, отборные бойцы. Курс — на восток, туда, куда ушёл голландский корабль, так как больше ему деваться было некуда.
— Поднять паруса! — скомандовал он, и его голос потонул в многоголосом экипаже, готовящемся к погоне.
Тридцать быстроходных джонок растянулись за его флагманом, ловя попутный ветер. Времени терять нельзя — каждая минута увеличивала расстояние до цели.
Рядом неслышно появился Чэнь Вэньсян. Писарь, счетовод, советчик — и брат по вере, хотя вслух об этом не говорили никогда.
— Быстро идём, — заметил Чэнь, глядя на волну, разрезаемую форштевнем.
— Надо спешить. — Ван Хай говорил негромко, чтобы матросы на палубе не слышали. — Адмирал дал мне тридцать кораблей не для почёта.
— Он дал тебе силу, — сказал Чэнь. — Тридцать кораблей, отборные бойцы. С такой силой можно многое сделать.
— Можно. — Ван Хай повернулся к нему. — Мы захватим этот корабль, брат. Возьмём всё, что на нём есть. — Если там бессмертные — освободим. Объясним им, что мы не варвары, что в Китае их ждут как учителей, как посланцев Неба.
Чэнь кивнул.
— А адмирал?
— Адмирал ничего не получит. Ни корабля, ни бессмертных, ни эликсира. — Ван Хай понизил голос. — Мы не вернёмся к нему. Пойдём на юг, к Суматре, к Яве. Там у Белого лотоса есть люди. Переждём, пополним припасы. А оттуда — домой. В Фуцзянь, в горы.
— Восстание?
— Династия Мин потеряла мандат Неба. — Ван Хай говорил твёрдо, как о решённом. — Голод, евнухи, продажные чиновники. Император двадцать лет прячется за занавеской. А народ гибнет. С помощью бессмертных, с их эликсиром — Белый лотос поднимет юг. Установим справедливую власть.
Чэнь Вэньсян молчал долго, глядя на убегающие волны.
— Риск велик.
— Знаю.
— Если нас поймают — медленная мучительная смерть.
— Знаю.
— И всё равно?
Ван Хай усмехнулся.
— Конфуций говорил: «Благородный муж знает о неизбежности и действует». Я устал ждать, брат. Пора действовать.
Чэнь кивнул, принимая решение.
— За Белый лотос.
— За Белый лотос, — ответил Ван Хай. — И за новый мир.
Ветер надувал паруса, корабли летели вперёд, разрезая волны. В трюме флагмана, под замком, стояла бочка с серой плотью в рассоле — напоминание о том, что поставлено на карту.
Глава 24: Утро туманное, утро кровавое
Мехмед-паша проснулся затемно, как привык за двадцать лет службы. Тело само требовало подъёма задолго до рассвета — старая привычка, въевшаяся в плоть ещё в янычарском корпусе, когда за опоздание на утреннюю молитву пороли так, что неделю сидеть не мог. Сейчас, правда, пороть его никто не смел — паша сам был высшей властью на этой земле и мог приказать выпороть любого.
Он откинул полог шатра и вышел наружу.
Утро выдалось на редкость туманное. Белая пелена стелилась над проливом, отделявшим остров от материка, и дальше, над океаном, где вода сливалась с небом в единую молочную мглу. Паша сделал несколько шагов к берегу и замер, всматриваясь в густую белизну.
Туман словно дышал, двигался, клубился, принимал причудливые очертания, и в этих очертаниях Мехмед-паше чудилось то, что было для него дороже всего на свете, но осталось за десять тысяч миль отсюда.
Вот из туманной пелены проступили очертания куполов Айя-Софии — огромных, величественных. Рядом возник стройный минарет Сулеймание, и паша почти услышал, как с его вершины разносится утренний азан, призывающий правоверных к молитве. Туман сгустился, и вот уже проявились очертания дворца Топкапы — причудливое нагромождение куполов, террас, башенок, где за каждым окном, за каждой решёткой таилась своя тайна, своя интрига, своя судьба. Его судьба, кстати, решилась именно там.
Мехмед-паша горько усмехнулся.
Ещё недавно он был на вершине имперской власти. Командующий флотом, любимец султана, победитель при... Да какая теперь разница? Важно, что он слишком близко подошёл к трону, слишком явно дал понять, что его заслуги перед империей стоят больше, чем потуги этих чванливых стамбульских лизоблюдов. И великий визирь, старый лис Соколлу, это заметил и предпринял меры.