Лагерь уже окружал ров — неглубокий пока, но врагу всё равно пришлось бы потратить время на его преодоление. За рвом — вал из выкопанной земли, укреплённый дёрном и кольями. А за валом уже начали расти стены настоящей крепости. Земляные стены. Турки умели строить быстро, когда надо. Инженеры возводили бастионы из дёрна, укрепляя их плетнём и мешками с песком. Но в планах было возвести здесь и каменную цитадель, подготовительные работы уже были начаты.
Сейчас, глядя на поднимающиеся стены, Мехмед-паша испытывал странное удовлетворение. То, что он строил, останется здесь надолго. Может быть, навсегда.
Он уже придумал название — Мехмедие. В честь себя, конечно. Скромничать перед самим собой глупо. Те, кто поймёт и могут быть против — те далеко, в Стамбуле. А все остальные пусть пока думают, что в честь султана Мехмеда Завоевателя.
Кто знает — может быть, через сто лет здесь действительно вырастет город, и правоверные будут молиться в мечети, возведённой на этом самом месте. Мечети, которую тоже назовут его именем. Этот остров на краю мира будет центром нового султаната, и править им будет династия, которую основал он — Мехмед-паша.
Он допил кофе и жестом подозвал Мустафу.
— Мясо готово?
— Ещё немного, эфендим. Ещё один поворот — и можно снимать.
Когда мясо зарумянилось, Мустафа снял вертел, ловко срезал длинным ножом несколько тонких пластов прямо в лепёшку, сверху бросил горсть лука, посыпал зеленью и сложил пополам.
— Эфендим, — протянул он паше лепёшку с мясом.
Простое солдатское блюдо — мясо, завёрнутое в хлеб. Так ели и в походах, и дома, на базарах.
Паша кивнул, с наслаждением откусил лепёшку и снова уставился в туман.
Теперь в его белой пелене его воображение рисовало очертания кораблей — тех самых, что стояли на рейде Золотого Рога, когда он в последний раз смотрел на Стамбул с борта флагманской галеры. Высокие мачты, раздутые ветром паруса, изящные линии корпусов... Паша даже прищурился, чтобы лучше видеть.
Из тумана внезапно, словно материализовался, проступил корабль. Высокий, пузатый, с квадратными парусами и характерными обводами корпуса. Голландской постройки, тяжёлый, вооружённый пушками по бортам, шёл прямо на пролив между островом и материком, явно намереваясь войти в бухту, где стояли турецкие корабли.
Махмуд протёр даже глаза, но нет, это были не причуды клубов тумана, а самый настоящий корабль.
Более того, за ним, буквально в кабельтове, из тумана проявлялись другие.
Мехмед-паша насчитал пять, потом семь, потом девять. Тридцать! Джонки. Настоящие китайские джонки — высокие кормы, паруса из тростниковых циновок, неуклюжие на вид, но, как известно, способные на многое. Они шли быстро, явно преследуя голландца, и с каждой минутой приближались.
— ТРЕВОГА!!! — заорал паша так, что у самого горло сорвало. — КОРАБЛИ! ВРАГИ!
Лагерь взорвался криками.
— К оружию! К пушкам! Тревога!
— Голландцы! Китайцы! Нас атакуют!
— Аллаху Акбар! К бою!
Мехмед-паша проклинал себя последними словами. Расслабился, понимаешь, размечтался! Всего месяц тишины, ни одного чужого корабля на горизонте — и он уже позволил себе поверить, что здесь, на краю света, они в безопасности. Дурак! Старый дурак! Если у врага есть корабли, он придёт туда, где есть цель. А что может быть лучше целью, чем недостроенная крепость и её потерявшие бдительность защитники.
Голландец между тем начал палить из пушек. Ядра с визгом проносились над водой, поднимая фонтаны брызг перед носом китайских джонок. Те отвечали, явно стараясь повредить паруса. Впрочем, стреляли они уже не только по голландцу, а... по турецкому лагерю?!
Свист ядер, летящих с китайских кораблей, заставил всех пригнуться. Одно упало в воду в сотне метров от берега, второе взрыло песок на пляже, третье — ударило прямо в ров перед валом, подняв тучу земли и дёрна. С какой джонки, решив, что голландец заманил их в ловушку, первой пальнули по туркам, осталось неизвестным, но скоро палили уже все.
Мехмед-паша метался, лихорадочно натягивая доспехи и одновременно раздавая приказы. Оруженосец бежал следом с шлемом и щитом, имам уже читал молитву где-то за спиной, а сотни глоток орали так, что закладывало уши.
— По голландцу не стрелять! — заорал паша, перекрывая шум. — Кто выстрелит — лично кишки выпущу!
Он не знал, почему принял такое решение. Интуиция, опыт, что-то подсказывало: голландец — жертва, голландец — такой же чужак здесь, как и они. Кроме того, он прекрасно знал, что голландцы если и не союзники, то враги у них с турком общие, испанцы, португальцы и австрийские Габсбурги. А китайцы... китайцев много, и они явно настроены агрессивно. Если они захватят голландца, следующим будет турецкий лагерь.