— По джонкам — огонь! — заорал он, указывая на приближающиеся корабли. — Бей по ним из всех пушек!
Береговые батареи, которые турки успели установить, ожили. Четыре бронзовых орудия, привезённых из Адена, рявкнули так, что земля дрогнула. Ядра понеслись к ближайшей джонке — и одно из них попало в корму, из которой во все стороны полетели щепки.
Скоро к веселью присоединились и немногочисленные корабли османов, оставшиеся в бухте острова, пока остальные изучали побережье континента.
Китайцы тоже отвечали залп за залпом. Три ядра врезались в вал, одно перелетело через и упало в лагере, к счастью, никого не задев. Да, сухопутная артиллерия всегда превосходит в точности корабельную, а китайские пушкари сильно уступали турецким.
Голландец, пользуясь суматохой, рванул к проливу, явно намереваясь оторваться от преследователей. Его матросы, разглядев на берегу турецкие знамёна и людей в чалмах, ошалело крутили головами, явно не понимая, что происходит. Кто здесь враг, кто друг? Почему турки стреляют по китайцам? И откуда здесь взялась турецкая крепость?
Мехмед-паша вскочил на свою низкорослую лошадку — Буцефала — и выехал на командный холм, на ходу размахивая саблей, призывая знаменосцев поднять стяг.
— Топчу-баши! — заорал он, указывая саблей на флагманскую джонку. — Целься по флагманской! По самому большому!
Начальник артиллерии кивнул и передал приказ канонирам. Паша остался на возвышении, контролируя ход боя. В бою он был не вельможей, а солдатом, и это качество его подчинённые ценили больше любых титулов.
Утро перестало быть томным. Австралийский туман, будто испугавшись того, что натворил, стремительно рассеивался под жаркими лучами поднимающегося солнца, решив, что он лишний на этом празднике людобойства. Впрочем, его место уже занимал пороховой дым.
Чашка с недопитым кофе, сбитая во время суматохи, валялась на боку, и вытекающая из неё гуща медленно рисовала на инкрустированной древесине столика причудливые узоры. Узоры, предсказывающие нечто очень кровавое.
Мехмед-паша, врубаясь в гущу событий, успел заметить этот кофейный ручеёк и подумал: «Ну хоть мясо успел попробовать...»
— ОГОНЬ! — заорал он, и пушки рявкнули снова.
Бой разгорался.
Вокруг османских батарей суетились люди, поднося ядра, заряжая, прочищая стволы.
— Правее бери! Правее! — орал он, указывая саблей на флагманскую джонку, которая уже разворачивалась, уходя от залпов с берега. — По парусам бей, по мачтам! Лиши их хода!
Пушки рявкнули снова. Одно ядро попало в борт джонки, выбив фонтан щепок, второе снесло часть фальшборта на корме.
Китайцы ответили. Выстрелы с нескольких кораблей обрушились на берег. Ядра взрыли песок, одно даже попало рядом с батареей, разметав в стороны двоих артиллеристов. Кровь, крики, проклятия...
— Огонь! — заорал паша. — Заряжай! Быстрее!
А голландский корабль тем временем, пользуясь тем, что основные силы китайцев заняты боем с турками, прошёл пролив и устремился прямо на континентальный берег, торопясь оказаться вне досягаемости китайских пушек.
Османский волк только что спас голландского пса от китайского дракона. Мир сошёл с ума.
Но Мехмед-паше сейчас было не до философии. Он воевал с противником, который точно превосходил его численностью.
Глава 25: Кровавый пролив
«Гронинген» шёл на всех парусах, разрезая мутные воды пролива. Туман клубился вокруг, то открывая скалистые берега, то снова скрывая их в молочной пелене.
За кормой маячил целый флот джонок. Тридцать чёрных теней, неотступных, как свора гончих. Ветер дул попутный, и китайские парусники с их тростниковыми парусами не уступали «Гронингену» в скорости, а может, и превосходили. Никто на борту не знал этих вод. Карт не было. Каждый миг корабль мог врезаться в подводную скалу или сесть на мель — и китайцы, с их меньшей осадкой, рисковали меньше.
— Держать курс! — крикнул новый капитан, голландский офицер, принявший командование после того, как его предшественник исчез. — Если выйдем из пролива и повернём против ветра, эти уроды отстанут!
Аэрандир стоял на корме. Он не вмешивался в управление кораблём — в морском деле людей он пока понимал слишком мало, но и без этого было понятно, к чему всё идёт.
— Догонят, — тихо сказал он стоящему рядом эльфу.