«Морской дракон» нырнул под самые жерла турецких пушек, прижался к борту османского флагмана — огромной, неповоротливой «Константинийе» — так, что между корпусами оставалась щель в добрый десяток саженей.
Ван Хай, стоя на носу своей джонки, довольно оскалился. Турецкие береговые батареи прекратили огонь. А дополнительным бонусом шёл огромный турецкий парусник, набитый оружием, припасами, а может, и золотом. А главное — пушки. Шестьдесят отличных бронзовых стволов, которые скоро начнут стрелять по своим бывшим хозяевам-ротозеям
— Шесты! — крикнул Ван Хай.
Матросы с кормы джонки уже вытягивали бамбуковые жерди — длинные, гибкие, с примотанными к концам глиняными горшками. Это были так называемые «огненные горшки», в которых был порох, сера, уголь, мелкие гвозди и битое стекло. Всё, что нужно для врага, которому не хватило ума вовремя сдаться перед стальными легионами великой династии Мин.
— Жги! Засовывай!
Первая дюжина шестов метнулась к пушечным портам «Константинийе». Турки, оставшиеся на корабле, не ждали такого. Они только-только успели дать один залп по свалившимся как снег на голову каким-то здоровым азиатским судам — ядра прошли поверх джонок, сбив паруса на двух малых судах, — и теперь лихорадочно перезаряжали орудия. Бамбуковые жерди с горящими горшками влезли в порты, как змеи в норы.
Взрывы грохнули один за другим. Пушечная палуба «Константинийе» окуталась дымом, смешанным с криками. Огонь, острые глиняные осколки и гвозди выкосили расчёты у трёх орудий. Артиллеристы, кто с пробитыми лицами, кто с оторванными пальцами, откатились к бортам, оставляя пушки без присмотра. Палуба турецкого флагмана окрасилась кровью.
— Паруса! — заорал Ван Хай. — Круто к ветру! Жми к борту!
Джонка лязгнула бортами о турецкий корабль. Абордажные крючья полетели на фальшборт «Константинийе», цепляясь за поручни, ванты, пушечные порты. Китайские матросы, пригибаясь от ответных выстрелов, закрепили верёвки. С турецкой палубы грохнули несколько мушкетов — пули запели над головами, одна пролетела рядом с шлемом Ван Хая.
— Вперёд! — капитан «Морского дракона» одним из первых перескочил на турецкий борт, выхватив алебарду.
Личная элита Ван Хая — полсотни отборных бойцов, которых он лично тренировал боевым искусствам, в стёганых куртках с железными пластинами, вооружённых короткими саблями дао, алебардами, копьями и аркебузами — хлынула следом. Это были ветераны, прошедшие огонь и воду в стычках с португальцами у Макао, с японскими пиратами у берегов Фуцзяни. Они не кричали, не ревели боевыми кличами — они работали молча, с холодной сосредоточенностью мясников.
Но и турки оказались не баранами.
На «Константинийе» оставалось всего пять десятков человек — капитан почти со всей командой был на берегу, в лагере Мехмед-паши, праздновал вчерашнюю удачную охоту на страусов. Но те, кто остался, были тоже закалёнными бойцами, кошмарившими побережье Средиземного и Чёрного моря, а кое-кто и Атлантического океана. Это были настоящие янычары, не разжиревшие дворцовые стражники, а настоящие — с Балкан, из девширме, вырванными из христианских семей и выкормленными в казармах. Их учили владеть ятаганом с детства, стрелять из ружей не хуже европейцев, а когда кончатся патроны — биться прикладами, зубами и кинжалами. Были и ренегаты из христианских стран Европы, променявшие религию отцов на карьеру в армии и флоте повелителя Османской империи. Некоторые из них прошли школу обучения у знаменитых фехтовальных мастеров Италии, Испании и даже Англии.
Первый китаец, перемахнувший через фальшборт, напоролся на копьё. Сталь вошла под мышку, перерубила рёбра, вышла из спины вместе с лёгким. Китаец захрипел, выронил саблю, упал на колени. Турок — рыжебородый детина в кольчуге и стёганой поддоспешной куртке — ногой столкнул его за борт.
— Аллах акбар! — заорал янычар, свой боевой клич, от которого у врагов подкашивались колени.
Но эти китайцы не были врагами, которых можно напугать простым рёвом.
Сразу трое набросились на рыжебородого. Один копьём в живот — турок отбил наконечником древко, полоснул им по рукам, брызнула кровь. Второй, с короткой саблей, рубанул сбоку — лезвие скользнуло по кольцам кольчуги и отскочило. Третий, поднырнув под руку, всадил кинжал в голень. Янычар взвыл, но не упал — он рубил и рубил, пока копьё не пробило ему горло.
Такие схватки закипели по всей палубе.
У грот-мачты четверо китайских копейщиков сомкнули строй, пытаясь оттеснить турок к корме. Но из надстройки, где находилась капитанская каюта, выскочили ещё пятеро янычар и бросились на подмогу. Их вёл усатый офицер с двумя пистолями в руках. С десяти шагов он выстрелил в упор — две пули сразили двух пикинеров. Оставшиеся двое смешались, и турки, обнажив ятаганы, вырезали их в два счёта.