— Командир? — бросил Чэнь коротко, отбивая ятаган.
— Пустяки, — рявкнул Ван Хай, и правая рука снова заработала алебардой в полную силу, а левая болталась плетью, заливая рукав кровью. — Прикрой слева!
Чэнь прижался плотнее, работая саблей и щитом, принимая удары, которые должны были достаться командиру. Он не видел рану, но понял: капитан подбит.
С турецкой стороны начали подходить лодки. Первая, с Мехмед-пашой лично на борту, врезалась в борт «Константинийе» у самого носа. Паша, в тяжёлом зерцальном доспехе с позолоченными заклёпками, не стал ждать сходней — ухватился за свисающий канат, подтянулся и перевалился через фальшборт с глухим лязгом металла. Встал по хозяйски оглядывая палубу любимого корабля. За поясом — два пистоля, в правой руке — ятаган с богатой рукоятью.
Паша окинул палубу быстрым взглядом, выхватил пистоль, выстрелил — китаец, заслонивший проход щитом, упал. Второй пистоль уложил следующего, попытавшегося перехватить пашу у входа на кормовую надстройку. Мехмед-паша перешагнул через тело, отбросил разряженные пистоли и взял ятаган поудобнее.
Янычары, увидев своего командира, воспрянули духом. Их силы на корабле выросли — теперь на палубе было уже под шесть десятков турок, и они перешли в контратаку.
Но и Ван Хай не сидел сложа руки. С его джонки по сходням бежали всё новые бойцы — он приказал переправить почти всех, оставив на «Морском драконе» минимум для тушения пожаров. Корабль уже горел в трёх местах, китайские матросы сбивали пламя мокрой тканью, но джонка имела все шансы не пережить этот день.
— Бросить её! — крикнул Ван Хай, увидев, что ситуация меняется и шансы захватить трофей начали уменьшаться. — Все на турецкий!
Последние тридцать китайцев перебежали на «Константинийе» под градом пуль и стрел. Джонка, оставшись без присмотра, медленно начала окутываться дымом. Теперь на турецком корабле сошлись практически равные силы: около сотни китайцев и примерно семь десятков турок. Схватка распалась на десятки очагов.
На носу четверо китайцев с копьями удерживали проход, отбивая атаки турецких матросов с корабельными тесаками. Тесаки тяжелее копий, но в тесноте удобнее — один турок пробился внутрь, рубанул китайца по голове, тот упал, но двое других копьями прижали турка к борту и сбросили за борт.
У штурвала, на кормовой надстройке, Ван Хай и его оставшиеся телохранители рубились против пятерых янычар во главе с самим Мехмед-пашой. Паша дрался как зверь — ятаган ходил ходуном, отражая удары алебарды. Чэнь с саблей зашёл сбоку, но паша, не глядя, достал пистоль и выстрелил в упор. Пуля разорвала Чэню щёку, выбила зубы, но тот устоял и полоснул саблей по бронированной руке паши. Мехмед-паша выругался и отскочил.
— Ты, китайская собака! — прошипел он по турецки. — Я тебя на кол посажу!
— Приходи в гости, — усмехаясь сказал Ван Хай по китайски, вытирая пот с лица. — Вином напою.
Не знания языков друг друга не помешало им отлично понять друг друга.
В трюме, куда пробралась группа китайцев через разбитый пушечный порт, шла своя резня. Темнота, вонь пороха, крови и прогорклого масла. Китайцы с короткими мечами атаковали турецких матросов. Те отбивались саблями, тесаками, досками, а один турок, здоровенный детина, схватил китайца за ногу и повалил, начав душить. Его зарубили, но он успел сломать противнику шею.
Бой на «Константинийе» замер в шатком равновесии. У обеих сторон кончились заряды для мушкетов и пистолей. В ход пошло только холодное оружие. Палуба была завалена трупами — китайцы и турки лежали вперемешку, стонали раненные, в лужах крови, которая стекала в шпигаты и выливалась за борт, окрашивая борт и воду в розовый цвет.
Ван Хай, опираясь на алебарду, стоял у бизань-мачты. Левое плечо онемело. Рядом с ним осталось не больше тридцати бойцов. Мехмед-паша, прижав раненую руку к животу, он тоже умудрился поймать пулю, собрал своих — около сорока.
Они смотрели друг на друга через завалы из мёртвых тел. Оба понимали: если продолжат, перебьют друг друга до последнего. Мехмед-паша приметил среди воинов индонезийского офицера знавшего китайский и сказал ему переводить.
— Слушай китаец! — крикнул талмач. — Этот корабль турецкий. Убирайся, пока благородный Мехмед-паша не передумал!
— Турецкий? — усмехнулся Ван Хай, уверенно глядя в глаза турецкого командира. — Я уже на нём. И у меня есть подкрепление — сейчас ещё джонки подойдут.
Паша посмотрел на море. Из дыма действительно выходили новые силуэты. В любой момент они могли присоединиться к бойне на стороне китайцев. Впрочем и его солдаты тоже постоянно прибывали, правда не так быстро как хотелось.