У меня есть простое правило, как поступать: я представляю, одобрила бы моё решение матушка. Она была человеком по-своему примечательным — немногословная, спокойная, строгая. Мы боялись её больше, чем отца, от которого не раз получали по шее. Но когда с нами случались наши детские несчастья, шли мы именно к ней, и для каждого она находила слова утешения. Она ни разу не подняла руку ни на кого из детей, но если что-то сказала — лучше было исполнить немедленно: воля у неё была железная.
Не знаю, любил ли её отец, но уважал безмерно. Смотрелись они забавно: она — небольшого роста и стройная, он — могучий, широкоплечий, с зычным голосом. Все важные вопросы папа непременно обсуждал с ней. Он был у нас рубака и опытный воин: когда к нашему городу подошли испанцы, то собственноручно отправил нескольких из них на тот свет. Жили мы небогато, хоть и были знатного рода. Наше имение конфисковали как еретиков и противников испанского короля. Приходилось крутиться. Матушка считала каждый гульден — именно благодаря ей мы всегда были сыты и ходили пусть не в богатой, но опрятной одежде. Я часто думал: если бы она стояла сейчас рядом со мной, глядя на бескрайний океан и бочки в трюме, что бы сказала? Осудила бы? Или лишь кивнула и велела не забывать, ради чего всё это делается?
На палубе несколько моряков отдыхали после работы с парусами. Устроившись на бухтах канатов, они предавались мечтам о том, что сделают с той прорвой денег, которую Компания отвалит после столь удачного рейса. Кто-то хотел стать фермером, купив участок земли; кто-то — открыть кабак, жениться и завести детишек. Разговор, как водится, перешёл на женщин. Один начал в красках расписывать, как пройдётся по всем публичным домам ближайшего порта. Теперь-то всякой заразы опасаться не нужно: можно оттянуться на славу, без риска потом пичкать себя ртутью и прочей гадостью, которая запросто прикончит тебя раньше, чем сифилис.
— Эх, бабу охота. Герр капитан, может, развлечёмся с эльфийками? Пусть порадуются мужскому херу, прежде чем их на снадобья изведут? — окликнул меня весёлым голосом один из матросов.
— Ганс, ты вроде хороший и набожный христианин, храбрый воин, а тут при всех собрался скотоложством заняться? — ответил я с улыбкой. — Боюсь, за такое парой молитв не отделаешься. Может, ещё и овцу предложишь трахнуть?
Все кругом повалились со смеху. Ганс замотал головой и принялся уверять, что это шутка, что всерьёз он ничего такого не думал. Теперь ему повезёт, если за ним не закрепится прозвище «овце…б».
Ладно. В отличие от остальной команды у меня забот меньше не стало. Захватить эльфов и заготовить их мясо — полдела; теперь всё это нужно довезти до представительства Компании и отчитаться о хорошо проделанной работе. Если она и впрямь будет хорошо проделана. Мы шли к портам, где правили не короли, а счетоводы, и каждый фунт груза, каждая бочка, каждый живой пленник имел своё место в бухгалтерских книгах.
Рабская доля тяжела, но на корабле всё меняется с ног на голову. Матрос постоянно занят: то драит палубу, то управляется с парусами. А раб — это имущество, а в случае с эльфами — имущество чрезвычайно дорогое, за которым нужен хозяйский присмотр. Если в пути перемрёт половина команды — на то воля Божья, а вот каждый умерший эльф — прямой убыток Компании, да и мой тоже. Поэтому содержание и питание я организовал по высшему разряду.
Когда мы уходили от погони, в наших мешках и коробах была не только эльфийское мясо, но и их еда. Я уже говорил: на авось не надеюсь и всё продумываю заранее. Вместо всякого барахла, среди которого, между прочим, попадались вещи редкой красоты и немалой цены, я приказал собирать всю пищу, что найдут, включая ту, что готовилась на костре. Мы обнаружили большой запас каких-то орехов, плодов и сушёного мяса. На корабле для начала испытали всё на попугае — мало ли что: вдруг это заготовки для яда или крашения тканей. Он слопал всё с охотой и потребовал ещё. Через сутки с ним было всё в порядке, и мы начали давать эту еду эльфам.