Как и большинство профессоров Оксфорда, Ноулзы занимали домик в стиле ранчо, дополненный половиной акра ухоженной лужайки. На дорожке был припаркован красный «камаро» Мэриэн; круглые задние габариты светились, как два выпученных бычьих глаза. Сьюзен искоса взглянула на меня.
— Свежая кровь. — Я пожал плечами. — Вернону, вероятно, потребовалось срочное вливание.
Действительно, наша группа куда больше интересовалась новым факультетом, чем кафедра истории, наверное, потому, что сам факультет еще не стал историей.
Мы позвонили в дверь, и на пороге возник сам Вернон — воплощение литературного типажа «добрый хозяин». На нем был темный малиново-коричневый смокинг с художественными заплатами на локтях. Под смокингом виднелся клетчатый, плотно застегнутый жилет. Он отрастил несколько прядей седых волос, коими тщательно прикрыл свой блестящий розовый череп — явный признак неискренности.
— Так-так-так! Кто же к нам пришел?! — воскликнул он, заставив меня почувствовать себя мальчиком, явившимся к соседям на Хеллоуин. Вернон стиснул мне руку и, как обычно, сказал Сьюзен, что она прекрасно выглядит. В ответ она сделала реверанс, правда недостаточно низкий, но об этом я скажу ей позже. Широким жестом нас пригласили в душную гостиную, где царила тупая давящая тусклость, сгущавшаяся над пузатым голубым креслом. Айрис уже сидела на своем обычном месте, словно в трансе держа в руках стакан. Ее лицо, насколько я успел заметить, было оштукатурено в истинно троянской манере. Заметив, что мы вошли, она рассеянно кивнула.
Я окинул комнату взглядом. Все те же неописуемые диван и стулья — аксессуары для сидения, как однажды обозвал их Вернон, поставленные в виде треугольника, указывающего своей острой вершиной на кресло. За троном помещались сокровища короны: раздвинутая решетчатая перегородка, заставленная сувенирными пепельницами с рынка графства, хрустальными пресс-папье, изукрашенными орнаментами вазами, прикидывающимися дельфийскими, заключенными в рамки фотографиями мужчин и женщин в старомодных шляпах и костюмах и бронзовыми фигурками неясного происхождения и значения. Тусклый свет из-за занавески создавал весьма слабую иллюминацию, но я был здесь не в первый раз и имел больше чем достаточно времени в подробностях рассмотреть всю эту ужасную выставку. За сокровищницей помещалась столовая, за ней — мрачная темная кухня, а за ней — задний двор, а еще дальше — вся Миссисипи в ее верхнем течении. Интересно, думал я, в скольких еще гостиных собирают гостей на воскресные вечера — время светских приемов штата.
Сьюзен принялась приветствовать почтенное собрание: каждый получал свою, точно отмеренную долю — такую цену приходится платить за проживание в маленьком городке. Вот тот, съежившись сидящий на стуле с высокой спинкой, Бенджамин Дальримпль, куртуазный старый пьяница, который оттрубил свое — боюсь, что на нашей кафедре, — и постепенно гнил, как почва в Дельте. О нем ходили всякие истории, поговаривали, что он был женат на второй жене бывшего заведующего, но все, кто знал подробности, давно вышли на пенсию или умерли. Мускулатура правой руки Дальримпля судорожно дернулась, и я в ответ приветливо помахал ему рукой.
В дальнем углу гостиной сидели Франклин и Джейн Форстер, разделенные дистанцией в двадцать пять лет. Как его бывшая студентка, она одновременно исполняла три роли — ученицы, жены и подражательницы Франклина. Например, сейчас она сидела буквально у его ног. Заметил я также и Грега Пинелли, человека настолько вежливого, что он не посмел бы отказаться даже от приглашения на открытие мавзолея. Он храбро пытался вовлечь Дальримпля в какое-то подобие беседы, но последний был озадачен уже тем, что кто-то вообще пытается это сделать.
Главными персонажами, несомненно, были Макс и Мэриэн, сидевшие на оранжевом диванчике, поставленном наискосок к трону. Возможно, виной тому был темный загар жилистого и мускулистого тела Макса, но Мэриэн в сравнении выглядела весьма объемистой, рядом с ее широкими бедрами его выглядели какими-то карликовыми; полные белые руки, заканчивавшиеся пучками пальцев, лежали на круглых коленях. Обвитые канатами мышц бронзовые руки Макса, обожженные во время велосипедных поездок, были странно белыми на запястьях и локтях, словно кто-то нарочно стер меланин с этих мест. На первый взгляд эта белизна была не очень заметна, но бросалась в глаза, когда Макс тянулся за стаканом с выпивкой. Мэриэн казалась одновременно радостной и нервной, и Макс, казалось, поощрял в ней оба этих состояния.