В этом месте я поднял глаза и перестал читать. Я не знал, кто такой Таккер, но знал, что означает такой перелом, и заголовок, на мой взгляд, надо было переписать так: «ТАККЕР ЛОМАЕТ ШЕЮ — ЕМУ ГРОЗИТ ПОЖИЗНЕННЫЙ ПАРАЛИЧ». Господи Иисусе.
В остальной части статьи излагались сухие факты. Что еще хуже — «Бунтари» победили со счетом 22:17. Таккер лежит в отделении интенсивной терапии, неспособный двигаться. Прогноз не слишком хорош. У Таккера парализовано все тело ниже шеи, и он находится в критическом состоянии. Но, парни, болельщики, он не сдается, нет, такие настоящие «Бунтари», как Вилли, не сдаются никогда. Но ему потребуется вся ваша помощь и поддержка, чтобы восторжествовать над травмой, и поэтому молитесь за нашего… в этом месте я снова перестал читать, задыхаясь от отвращения. Это не была просто глупая утрата возможности жить — игроки в футбол могут заниматься только спортом, и если они теряют способность им заниматься, то они не могут уже заниматься ничем больше. Таккер был черным, а это отнюдь не увеличивало его шансы на благополучную жизнь. То была ложная надежда, то есть нечто, что я не могу не уподобить организованной религии. Да, я хром, но Иисус может меня исцелить! Бог не позволит банку отказать в выкупе закладной из-за просроченного платежа. Если я помолюсь за хорошую оценку — я ее получу.
Надежда — вот что питает людей, но, если надежда беспочвенна, она превращается в гибельную иллюзию. Ни один человек еще не поправлялся после такой травмы. Груда молитв не позволит дотянуться до цели. Знаете что? Когда Пандора открывает свой ящик и выпускает в мир все зло, то единственным утешением становится надежда на дне ящика. Так вот, это неверное толкование мифа. Его истинное значение заключается в том, что самое худшее из зол находится именно на дне, и в этом вся надежда. Надежда ведет человека, заставляет его шельмовать и хитрить, вместо того чтобы тяжким трудом прокладывать путь, кормит его ложью, подсовывая ее вместо реальности. Мой отец любил цитировать Казандзакиса, поставившего «Грека Зорбу»: «У меня нет надежды и нет страха. Я свободен».
Казандзакис был мужественным человеком.
Не знаю, почему я так разволновался, но, когда я снова поднял газету, я понял, что плачу. И не столько по поводу неизлечимо сломанной шеи, сколько по поводу нескончаемой надежды, которая пропадет без следа для этого несчастного сукиного сына. Даже если он выживет. Особенно если он выживет.
В среду газета оповестила читателей, что Таккеру сделали операцию. «Если кто и мог выдержать такое, так это Вилли», — сказал один из товарищей Таккера по команде в интервью. На четверг был назначен ночной молебен. От этого меня просто передернуло. Для покрытия медицинских расходов был учрежден специальный фонд помощи Вилли Таккеру. Вот это уже было хорошо. Это не надежда, а милосердие, единственная из трех добродетелей, в которую я искренне верую. Было уже собрано тридцать тысяч долларов.
В четверг Вилли сделали трахеотомию, чтобы ему было легче дышать, а потом подключили к респиратору. В эту ночь мне, впервые за много лет, приснилось, что я задыхаюсь.
Когда я был маленьким, мы с отцом часто ходили к одному другу нашей семьи, человеку с железными легкими, парализованному полиомиелитом в возрасте двадцати с небольшим лет. Того человека звали Ленни Сегал, и он был совершенно помешан на всяких умственных играх, вроде «Привидения», «Географии» или «Кто я?». Я читал ему вслух. Особенно он любил рассказы о Шерлоке Холмсе. Сначала скрип и скрежет железных легких Ленни выводили меня из равновесия, но со временем я привык. Если привык он, думалось мне, то смогу и я. Кроме того, Ленни вел себя так, словно их не было вовсе, словно он лежит просто потому, что ленится встать. Единственное, к чему я так и не смог привыкнуть, был его смех, последовательность монотонных односложных звуков: «Ха… ха… ха… ха… ха…»
Ленни умер от легочных осложнений, когда я учился в младших классах средней школы, но я до сих пор вспоминаю его всякий раз, когда думаю о разуме, отделенном от тела. Иногда я вижу этого человека во сне. Ленни вернулся ко мне в ту неделю, когда я думал о Таккере. Несколько футболистов слонялись по холлам университета в красных нарукавных повязках. Они как будто протягивали невидимую нить поддержки своего товарища. Я послал в фонд помощи Вилли Таккеру пятьдесят долларов. Это не бог весть какие деньги, их не хватило бы даже на сутки пребывания в отделении интенсивной терапии, но зато я стал лучше спать.