Можете назвать это грубым пренебрежением к общественной безопасности, но я решил, что все это меня не касается. Я хочу сказать, что решил ни во что не вмешиваться; у меня не было ни малейшего намерения ломать хорошие отношения с Максом на таком шатком основании. Я просто выброшу все это из головы. В ответном письме Дороти я выражу лишь мое сочувствие. Сунув письмо в карман, я отошел от почтовых ящиков и, подняв голову, увидел обычную круговерть тел; перекусывающие на ходу красивые футболисты в джинсах, несколько близоруких факультетских сотрудников, пытающихся справиться с банкоматом, двадцать одинаково обмундированных девушек из женского Студенческого союза, одновременно получающих почту, несколько студентов-азиатов с тревожными лицами, рассматривающих доску объявлений в поисках рекламы дешевого жилья, и так далее. Наверное, это влияние Макса, но в последнее время меня начала интересовать форма человеческих тел: хрупкие, похожие на птичек профессора классической филологии с крошечными кукольными ручками.
Молодой человек, огромный, как эпические персонажи Гомера, дружелюбно махнул мне рукой:
— Приветствую вас, доктор Шапиро!
Я добродушно кивнул в ответ, мысленно лихорадочно роясь в словаре имен. Здесь, в Союзе, я часто вижу своих бывших студентов, и хотя забываю их имена, но помню их лица, а часто и то, что они писали в своих сочинениях. Этот студент в прошлом году едва не провалился у меня на экзамене по британской литературе. Я заметил, что он прикрепил листовку к доске объявлений: какие-то велосипедные гонки в честь такого-то и такого-то. В следующую субботу. Это было что-то новое. Обычно студенческие братства искали спонсоров по-другому — устраивали пикники с барбекю, рекламировали товары или устраивали вечера. Естественно, студенты в большинстве своем не ездили на велосипедах. Некоторые умудрялись ездить на машинах даже на занятия из общежития, расположенного в трех кварталах от университета.
— И кого вы ожидаете там увидеть?
Если бы его руки не были заняты клейкой лентой, он бы почесал затылок, но руки были заняты, и на лице его просто появилось такое выражение, будто он чешет затылок.
— Не знаю, мы никогда раньше такого не устраивали.
Но потом природный оптимизм победил (помнится, этим оптимизмом он страдал и у меня в аудитории). Он самоуверенно улыбнулся:
— Но мы надеемся, что народу будет много. Вы ездите на велосипеде, доктор Шапиро?
— Нет, я избавился от него много лет назад, но я знаю людей, которые много ездят на велосипеде.
— Ага, ну так скажите им о нашей гонке! У нас будут хорошие призы.
Я снова киваю и отхожу. Макс, если заинтересуется, будет реальным кандидатом на первое место. Если повезет, то сможет выиграть какой-нибудь золоченый шлем. Во всяком случае, соревнование увлечет его. Я обязательно скажу ему о гонках. Время я успешно убил и теперь мог со спокойной совестью идти на обед. Я уже открывал дверь левого крыла, когда из правого мне помахала Мэриэн. Я ответил на ее приветствие.
— Дон!
В голосе ее прозвучала такая безнадежность, что я вернулся из холла в Союз. Идти домой было еще рано, и я мог потратить на разговор несколько минут. К тому же я не видел ее с того памятного вечера в «Теде и Ларри». Не было ли в том, что я избегал ее, того же чувства, с каким избегают встречаться с наполовину разведенными супругами? Для второй половины будешь всегда выглядеть соучастником. Я разговаривал с Холли, а значит, мог считаться изменником.
Но Мэриэн, по всей видимости, так не думала или, по крайней мере, не выказывала явно. Она поинтересовалась, как мои дела и что я буду делать в обед.
— Пойду домой. Но чашкой кофе я тебя угощу. — Дон Шапиро и его галантность.
— Нет, это я тебя угощу. Я и так задолжала тебе за пиво. — Улыбка ее вышла кривой.
Пока мы шли в кафетерий, я заметил, что она немного изменилась. Стала более подавленной. Лицо ее осунулось, и я понял, что она сильно похудела. Юбка, которая раньше была туго натянута, теперь висела на ней, да и грудь стала несколько меньше. Руки определенно стали тоньше; в них появилась угловатость, будто по ним прошлись остро отточенным резцом. На Мэриэн была зеленая блузка, мешковато свисавшая с плеч. Я невольно сравнил ее с надутой, как воздушный шар, Холли.