Лестница была мокрой, скользкой, и они падали, и вновь поднимались, и Павлик визжал, и вода поднималась за ними по ступеням, ступенька за ступенькой. На площадке пятого этажа уже стояли люди, десять человек, пятнадцать, в трусах и халатах, мокрые, трясущиеся. Кто-то ломал дверь на чердак, потому что вода поднималась, поднималась, поднималась. А потом дом окончательно обрушился, похоронив всех присутствующих разом.
Девятиэтажку на Энергетиков волна сломала не сразу. Дом выдержал первый удар, массивный, железобетонный, построенный на свайном фундаменте. Но вода поднялась до четвёртого этажа, залила окна, квартиры, и люди на нижних этажах, те, кто не успел подняться, оказались в ловушке. Вода заливала комнаты, коридоры, заполняла пространство от пола до потолка, и в этой воде, в абсолютной темноте, плавали стулья, подушки, детские игрушки, и люди, которые ещё минуту назад мирно спали в своих кроватях.
Старик Григорий Захарович Мельников, восьмидесяти одного года, ветеран труда, жил на втором этаже, один, после смерти жены три года назад. У него болели ноги, и он ходил с палочкой, и по лестнице поднимался, держась за перила, шаг за шагом. Когда вода пришла, он встал с кровати и пошёл к двери. Вода уже была по колено, палочка выскользнула из руки, и он упал, и вода накрыла его, и он не встал.
Григория Захаровича протащило по полу и с силой швырнуло головой о стену, раз, другой, а после выбросило вместе с потоком воды из окна. К тому времени, как волна подхватила его, старик был мёртв, как и остальные жители девятиэтажного дома.
Школу залило целиком. Одноэтажное здание из силикатного кирпича, с палисадником и флагштоком у входа, исчезло под водой, как камень, брошенный в реку. Детская площадка во дворе, горка, качели, песочница, скрылись, и течение несло над ними мутную воду, и в воде кружились обломки заборов, куски шифера, чья-то одежда, розовая, детская, надутая пузырём.
***
Ниже по течению, за посёлком энергетиков, ущелье начинало расширяться. Река Студёная выходила из горной теснины в долину, широкую, пологую, окаймлённую холмами, и здесь волна растеклась, потеряв часть высоты, но набрав невообразимую ширину. Поток захватил пойму, залил поля, виноградники и дачные участки, замёрзшие, пустые в зимнюю ночь, и двинулся дальше, к югу, к городу, оставляя за собой хаос из грязи, льда и обломков.
Деревня Сосновка, триста двадцать жителей, стояла на берегу Студёной в четырнадцати километрах ниже плотины. Деревянные дома, заборы из горбыля, скотные дворы, церковь с голубым куполом. Здесь о плотине вспоминали редко. Она существовала где-то там, наверху, в горах, далёкая и абстрактная, как спутник на орбите.
Николай Петрович Жигалов, семидесяти трёх лет, встал по привычке в пять. Пошёл в хлев, задать сена корове Зорьке. Включил свет, лампочку на шнуре, жёлтую, тусклую. Зорька мотнула головой и замычала, и Жигалов заметил, что корова беспокоится, переступает ногами, и коза Маня тоже прядёт ушами и рвётся с привязи. Он подумал, что это из-за ветра. Ветер на дворе стоял отчаянный.
Потом он услышал гул. Низкий, нарастающий, словно где-то вдалеке ехала колонна тяжёлых грузовиков. Жигалов вышел из хлева, прислушался. Гул рос. Земля под валенками завибрировала. Зорька замычала протяжно, отчаянно.
Жигалов не увидел волну. Увидеть её в темноте, при ветре, несущем снежную крупу, не мог никто. Он почувствовал, как ноги обдало холодом, посмотрел вниз и в неверном свете, падавшем из хлева, различил воду. Вода текла по двору. Сначала по щиколотку, потом по колено, и она поднималась с немыслимой скоростью, и Жигалов развернулся к дому, но его уже сбило с ног, повалило, протащило по земле, обдирая до кости плоть, и последнее, что он видел, это как хлев, деревянный, на каменном фундаменте, который строил ещё его отец, складывается, как карточный домик, и Зорька, и Маня, и всё, что составляло его жизнь, уносится чёрной водой в чёрную ночь.
Соседка Жигалова, Валентина Павловна, шестидесяти лет, тоже проснулась от гула. Она подошла к окну и увидела, что улица внизу блестит, мокро блестит, хотя дождя не было и быть не могло, минус семнадцать на дворе. Она нажала выключатель уличного фонаря, который стоял на столбе у её калитки, самодельный, на длинном шнуре. Фонарь зажёгся и осветил двор, и Валентина Павловна увидела, как из-за угла соседского дома, из переулка, лезет вода. Именно лезет, как живое существо, перекатываясь через бордюр, заполняя канаву, поднимаясь по ступенькам крыльца.