— Господи, — прошептала она.
Она бросилась к телефону, стационарному, висевшему на стене в коридоре, и набрала номер сына Андрея, который жил на другом конце деревни, ближе к реке.
Гудки не шли. Линия молчала.
Потом женщина обернулась, и в этот момент стёкла в доме вылетели, ослепив её осколками. Её с силой швырнуло о стену, ломая кости, позвоночник, раскалывая череп. Смерть наступила мгновенно.
Фельдшер Анна Ивановна Козырева, сорока двух лет, работавшая в медпункте на полставки, потому что вторая половина ставки не финансировалась, ночевала в ту ночь не у себя дома, а у подруги, на верхнем конце деревни, и это спасло ей жизнь. Она выбежала на крыльцо, услышав рёв, и увидела, как нижняя часть деревни, та, что ближе к реке, перестаёт существовать. Не рушится, не горит, не разлетается на куски, а просто исчезает, поглощённая чёрной, движущейся массой. Она стояла и смотрела, и рот её был открыт, но из горла не вылетало ни звука.
Сосновку смыло за сорок секунд. Церковь с голубым куполом простояла на девять секунд дольше, и лишь потому что её каменные стены выдержали первый удар, но потом вода перехлестнула крышу, купол накренился и рухнул, и течение подхватило его, голубой, жестяной, нелепый посреди этого месива, и понесло вниз по долине.
***
Федеральная трасса М-47 пересекала долину Студёной в двадцати двух километрах ниже плотины. Мост через реку, железобетонный, четырёхполосный, строили в две тысячи девятом, к юбилею города, и он считался одним из самых современных в регионе. По мосту в этот час, в предрассветной темноте, двигался поток транспорта, негустой, но непрерывный.
Ринат Урусов вёл фуру со стороны оптовой базы. Двадцатитонный рефрижератор, загруженный молочной продукцией для сети супермаркетов «Привет», должен прибыть к шести утра, до открытия. Ринат ехал этим маршрутом трижды в неделю и знал каждый поворот, каждую выбоину, каждый знак. Радио играло тихо, какая-то утренняя станция, песни вперемешку с новостями. Кофе в подстаканнике давно опустел.
Ринат зевнул и посмотрел на мост. До него оставалось около километра. Фары выхватывали из темноты полосу асфальта, обочину, присыпанную снегом, и дальше, за обочиной, пустоту, долину, которую он никогда не замечал, потому что ездил здесь на автопилоте, думая о жене, о дочке, о кредите за квартиру.
Потом он увидел, что мост двигается.
Ринат моргнул. Протёр глаза. Нет, мост стоял на месте. Двигалось под мостом. Река, которая обычно текла где-то далеко внизу, между бетонных опор, теперь поднялась, заполнила собой всё пространство между берегами, и она двигалась не так, как текут реки, ровно и медленно, а рывками, бурунами, и поверхность её вздымалась и опадала, и в свете его фар он увидел, что вода лижет нижний край проезжей части моста.
Урусов нажал на тормоз. Фура остановилась, колыхнувшись на рессорах. Он смотрел на мост и не мог понять, что видит. Вода переливалась через бордюр, потоками растекалась по асфальту, и машина, легковая, серебристый седан, которая ехала по мосту навстречу, затормозила, развернулась боком, и её понесло, поволокло вместе с потоком, к ограждению, и ограждение не выдержало, а потом машина исчезла за краем.
Ринат заорал. Не слова, а просто звук, крик ужаса, сдавленный, горловой. Он рванул рычаг передачи, включил заднюю, и в этот момент мост начал складываться. Левая опора, ближняя к нему, накренилась, бетон лопнул, и пролёт, стотонная железобетонная плита, медленно, почти величественно, просел в середине, разломился, и обе половины рухнули в воду, подняв два столба грязной пены.
Фура рванулась назад, развернувшись на довольно свободной площадке. Двигатель ревел, колёса скользили по обледенелому асфальту. Урусов вцепился в руль, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, где в красных отблесках габаритов происходило нечто невообразимое. Вода перехлёстывала через остатки моста и разливалась по дороге, догоняя его, и он давил на газ, и фура набирала скорость, вода лизала задние колёса. Ринат читал молитву, единственную, которую помнил с детства, ту, которой научила его бабушка в деревне под Казанью.
Он выехал на подъём и остановился. Вода осталась внизу, заполнив ложбину перед мостом. Ринат выключил двигатель, положил лоб на руль и закрыл глаза. Его колотило так, что зубы стучали, и он не мог разжать пальцы, намертво вцепившиеся в обод.
***
Дмитрий Ковалёв ехал в Усть-Каменск по делам фирмы. Встреча с поставщиком в девять, и он выехал пораньше, чтобы не торопиться. Чёрный «Камри», тёплый салон, подогрев сидений, аудиокнига в колонках. Дмитрий слушал Ильфа и Петрова и посмеивался. На заднем сиденье лежал портфель с документами и пакет с бутербродами, которые жена Катя завернула в фольгу и сунула ему в руки на пороге, сонная, в халате, с отпечатком подушки на щеке.