Дорога шла вдоль Студёной, по левому берегу. Дмитрий видел реку редко. Деревья на обочине, даже голые, закрывали обзор. Но иногда, на поворотах, просвет открывался, и тогда можно было разглядеть тёмную полосу воды далеко внизу, под обрывом.
В пять тринадцать Дмитрий заметил, что вода изменилась. На очередном повороте, где дорога подходила к берегу ближе обычного, он увидел, что река вспухла. Именно так, вспухла, поднялась, и берег, который он помнил высоким, крутым, обрывистым, теперь едва возвышался над поверхностью. И поверхность эта двигалась. Быстро. С рваной, грязной пеной. И в этой пене что-то было. Брёвна, доски, какие-то тёмные предметы, которые Дмитрий не мог опознать на скорости.
Он сбросил газ. Притормозил. Опустил стекло, и в салон ворвался холод и звук. Гул. Низкий, утробный, тяжёлый гул, от которого закладывало уши и дребезжал пластик приборной панели. Мужчина выключил аудиокнигу. Гул нарастал.
Он посмотрел в зеркало заднего вида. Позади, на дороге, никого. Посмотрел вперёд. Дорога уходила вниз, к мосту через приток Студёной, маленькому, двухполосному. Приток, обычно ручей по колено, сейчас разлился, залил пойму, и мост скрылся под водой. Проехать невозможно.
Дмитрий остановился. Включил аварийку. Вышел из машины. Ветер чуть не сорвал дверцу. Мороз вцепился в лицо, в уши, в пальцы. Он подошёл к обочине и посмотрел вниз, на реку.
То, что он увидел, не укладывалось ни в какие рамки. Студёная исчезла. На её месте теперь двигалось нечто, что напоминало реку только формально, как лесной пожар напоминает костёр. Стена мутной, коричнево-чёрной воды, перемешанной со льдом, землёй и обломками, заполнив всю долину от края до края. Поток нёс деревья, целиком, с корнями и кронами, и они вращались, как спички в водовороте. Среди деревьев мелькнул фрагмент крыши, деревянной, с обрывками рубероида. Потом что-то белое, округлое, и Дмитрий отвернулся, потому что понял, что это, и его желудок сжался.
Он бросился к машине. Развернулся, едва не слетев с дороги, и помчался назад, прочь от реки, вверх, на холмы. Спидометр показывал сто тридцать. Машину мотало на поворотах, колёса визжали на обледенелом асфальте, и мужчина больше не включал аудиокнигу. Он просто ехал, вцепившись в руль, и в зеркале заднего вида видел, как вода поднимается, заливая дорогу, по которой он только что проезжал.
***
Пассажирский поезд номер четыреста двенадцать, сообщением Новосибирск — Крутоярск, шёл по расписанию. Прибытие в шесть пятнадцать. Состав из шестнадцати вагонов, плацкартных и купейных, нёс в себе около восьмисот пассажиров, большинство из которых ещё спали. В купейных вагонах горели ночники, в плацкартных храпели на верхних полках, ворочались на нижних, кто-то шуршал пакетом с едой, кто-то тихо разговаривал в тамбуре, прижимая телефон к уху.
Машинист Григорий Антонович Полевой, сорок четыре года стажа, из них двадцать восемь за контроллером, вёл состав вдоль Студёной. Железнодорожная ветка здесь шла по правому берегу, на насыпи высотой три-четыре метра, и впереди, в семи километрах, находился железнодорожный мост через реку, за которым начинались пригороды Крутоярска. Полевой сделал глоток чая из подстаканника, поставил стакан в держатель и посмотрел вперёд, в темноту, которую рассекали лучи прожекторов локомотива.
Помощник машиниста, Игорь, молодой парень на втором году работы, сидел справа и листал что-то в телефоне.
— Григорий Антонович, а правда, что в этом месяце не будет повышение зарплаты?
— С чего ты взял?
— В интернете пишут. Какие-то блогеры.
— Блогеры пусть пишут. Не забивай голову.
Игорь кивнул и вернулся к телефону.
В пять восемнадцать Полевой заметил впереди, по правой стороне, огни. Не путевые, не сигнальные. Другие. Красные мигающие огни, много, хаотичные, и они двигались. Полевой наклонился к лобовому стеклу, щурясь. Это были машины. Автомобили на параллельной шоссейной дороге, и они ехали навстречу, в сторону от города, и их габаритные и аварийные огни мигали, множеством красных точек в темноте.
— Что за чёрт, — пробормотал Полевой.
Потом он посмотрел налево, на реку, и увидел.