Луна пробилась через разрыв в облаках на секунду, на две, и в её бледном свете мужчина заметил, что долина Студёной заполнена водой. Не рекой. Водой. Вся, целиком, от холма до холма, блестящая, чёрная, движущаяся поверхность, и на ней плавали предметы, различимые даже с такого расстояния, потому что они были огромными. Крыши домов. Перевёрнутые автомобили. Деревья. И эта вода поднималась.
Полевой схватил тормозную рукоять и рванул на себя. Экстренное торможение. Скрежет, искры из-под колёс. Состав дёрнулся, и в вагонах посыпались вещи с полок, и люди проснулись, вскрикнули, а проводницы схватились за поручни.
— Игорь, связь с диспетчером! Немедленно!
Помощник бросил телефон и схватил рацию. Пальцы тряслись, он промахнулся мимо кнопки, нажал со второй попытки.
— Диспетчер! Диспетчер, это четыреста двенадцатый! Аварийная ситуация!
Состав замедлялся, но инерция тысячи тонн металла, нагруженного людьми, не позволяла остановиться быстро. Скорость семьдесят, шестьдесят, пятьдесят. Полевой смотрел вперёд, туда, где в свете прожекторов показался железнодорожный мост. Мост стоял. Но вода уже касалась его нижнего края. Ещё минута, может, две, и она перехлестнёт полотно.
— Назад! — крикнул Полевой. — Назад, мать его!
Но поезд не мог ехать назад. Не так. Не с этой скоростью, не с этим весом, не на этом расстоянии. Состав замедлялся, скрежетал, и вагоны набегали друг на друга, толкались, раскачивались, и в плацкартном вагоне номер семь пожилая женщина с верхней полки упала вниз и закричала, сломав руку. Молодой мужчина с нижней полки напротив вскочил и подхватил её, и они оба смотрели в окно, в темноту, и видели воду.
Вода поднималась по насыпи. Сначала она подтопила балласт, щебень, шпалы. Потом коснулась рельсов. Потом накрыла их. Состав остановился в четырёхстах метрах от моста. Под колёсами плескалась вода, и она продолжала подниматься, сантиметр за сантиметром, неумолимо, и днища вагонов заскрипели, когда поток надавил на них снизу, пытаясь приподнять.
В плацкартном вагоне номер три, ближнем к локомотиву, вода вошла через щели в полу. Сначала тонкими струйками, потом толще, напористее, и пассажиры вскакивали с нижних полок, мокрые по пояс, ошалевшие ото сна и страха. Крики. Вопли. Кто-то карабкался на верхнюю полку, кто-то бежал в тамбур, и в тамбуре стояла вода по колено, ледяная, тёмная, пахнущая землёй и чем-то, химическим, маслянистым.
Полевой нажал кнопку громкой связи.
— Внимание, пассажиры. Говорит машинист. Оставайтесь на местах. Поднимайтесь на верхние полки. Не выходите из вагонов. Повторяю, не выходите из вагонов.
Его голос, усиленный динамиками, прозвучал в каждом вагоне, и от этого голоса, спокойного, ровного, людям стало чуть легче, хотя вода продолжала подниматься, и кто-то уже плакал, и ребёнок кричал в купейном вагоне, а мать прижимала его к себе, сидя на верхней полке, прижавшись спиной к стене.
В плацкартном вагоне номер девять ехала семья Козыревых. Мать, Ирина, отец, Павел, и дочка Арина, шесть лет. Они возвращались из Новосибирска, от бабушки. Арина спала на нижней полке, обняв плюшевого зайца, и когда состав затормозил, она не сразу проснулась. А проснулась, когда вода хлынула в вагон. Холодная вода, по щиколотку, по колено. Арина закричала, и Ирина, слетев сверху, чудом не поломав себе ничего, подхватила её и подняла над головой. Павел вцепился в поручень верхней полки и подтягивался, пытаясь залезть. Ноги его стояли уже по пояс в воде, а вода была такая холодная, что ноги горели, именно горели, а не мёрзли, и он подтянулся, забрался наверх, схватил Арину, посадил рядом, потом протянул руку Ирине.
— Давай! Руку давай!
Жена стояла по грудь в воде. Вагон качнуло. Она потеряла равновесие, ушла с головой, вынырнула, хватая воздух. Павел перегнулся с полки, схватил её за запястье, потянул. Мышцы рук горели, хватка скользила по мокрой коже.
— Держу! Держу тебя!
Он вытащил её. Ирина перевалилась на полку, кашляя, выплёвывая воду. Арина сидела, прижав зайца к груди, и не кричала, и не плакала. Она смотрела на воду, которая плескалась внизу, в полуметре от полки, мутная, коричневая, с плавающими в ней чемоданами и ботинками, и глаза её были пустые, как у человека, который видит что-то, для чего у него нет слов.
Вода остановилась на уровне окон первого яруса. Поток обтекал состав, тянул его, раскачивал, и вагоны скрипели, и сцепки стонали, но держали. Локомотив, тяжёлый, стотонный, якорил состав на рельсах, и насыпь, хоть и подтопленная, сохраняла достаточно прочности, чтобы удержать поезд.