Она бежала по лестнице вверх, и слёзы текли по её лицу, и она не замечала их, и внизу, за стенами хлебозавода, вода поднималась, заливая цех, конвейер, печи, тесто в формах, которое так и не стало хлебом.
До рассвета оставался час. Город просыпался. Радио в чьей-то кухне передавало прогноз погоды на сегодня, облачно, минус восемнадцать, ветер северо-западный, умеренный до сильного. В детском саду «Солнышко» на Набережной улице сторож Михалыч варил себе кашу на электрической плитке и ворчал на кота, который лез на стол. В родильном отделении городской больницы, расположенной, к счастью, на холме, в Верхнем городе, кричал новорождённый, и медсестра несла его к матери, и мать, измученная, счастливая, протягивала руки. В многоквартирном доме на Рабочей, четвёртый подъезд, том самом, где три месяца не было горячей воды, Пётр Ильич Савченко, пенсионер, инвалид второй группы, встал, чтобы принять таблетку от давления, и подошёл к окну, и увидел, что двор внизу блестит, покрытый водой, и вода прибывает, и в этой воде плывёт мусорный контейнер, зелёный, знакомый, от которого всегда пахло, и контейнер кружится в потоке, как юла, и Пётр Ильич стоял и смотрел, не понимая ещё, что видит, не зная ещё, что его жизнь, и жизнь всех, кого он знает, делится сейчас на до и после, и что после уже никогда не будет таким, как до.
Глава 2
Часть вторая
Вода вошла в Крутоярск в пять сорок одну. Сначала она пришла тихо. Заречный район, нижние кварталы, частный сектор у самого берега. Студёная вышла из русла без предупреждения, без грохота, без рёва, какой стоял в ущелье. Здесь, в широкой долине, поток растёкся и замедлился, и оттого первые минуты затопления выглядели почти мирно. Вода просто появилась. Потекла по асфальту улицы Пойменной, тонким слоем, как талый снег весной. Заполнила ямы и выбоины. Обогнула припаркованные автомобили. Залила дворы частных домов, где за заборами из профнастила стояли собачьи будки, поленницы, замёрзшие грядки. А потом она поднялась.
Собака, дворняга с рыжим пятном на морде, привязанная цепью к будке во дворе дома номер четырнадцать по улице Пойменной, залаяла первой. Хриплый, надрывный лай. Не на прохожего, не на кошку, а тот лай, которым собаки предупреждают о беде, когда не могут предупредить словами. Вода добралась до будки, затекла внутрь, и собака рванулась на цепи, захлёбываясь, визжа, карабкаясь лапами на крышу будки, и цепь не пускала, и вода поднималась, и лай перешёл в вой, а потом оборвался.
Её звали Жулька, и ей было семь лет. Хозяин, Степан Фролов, сорока двух лет, водитель автобуса, держал её во дворе, потому что жена не разрешала пускать в дом, и каждое утро, выходя на работу, Степан останавливался у будки, чесал Жульку за ухом и говорил: «Ну что, рыжая, охраняешь?» И Жулька колотила хвостом по земле и подставляла живот. Степан спал сейчас в доме, в десяти метрах от будки, и не слышал ни лая, ни визга, потому что окна закрыты, и ветер гудел. А вдобавок он выпил вечером две рюмки водки, и спал крепко, как спят работяги после тяжёлого дня. Мужчина так и не проснулся. Никогда.
В доме через дорогу, деревянном, одноэтажном, с голубыми наличниками, жили Анатолий и Вера Шестаковы, пенсионеры, обоим за семьдесят. Анатолий проснулся от того, что ноги намокли. Он спал на кровати у края, и одеяло свешивалось до пола, и подол одеяла уже плавал. Анатолий сел, свесил ноги и опустил ступни в воду. Ледяную. Чёрную. Ему по щиколотку. Он не понял. Протёр глаза, пошарил рукой по тумбочке, нащупал выключатель. Свет не зажёгся. Электричество вырубилось.
— Вера, — позвал он. — Вера, вставай.
Жена заворочалась.
— Что? Сколько времени?
— Вставай. Вода в доме.
— Какая вода? Что ты несёшь?
Она села, опустила ноги и вскрикнула. Тонко, по-девчоночьи, совсем не так, как кричат семидесятилетние женщины.
Анатолий встал. Вода уже по колено, и она прибывала. Он чувствовал, как поток мягко, но настойчиво давит ему в голени, толкает к стене. Пол под ногами, деревянный, крашеный, скользил. Из-под двери в сени хлестала вода, чёрная, с запахом речного ила и чего-то ещё, мазутного, химического.
— На стол, — приказал Анатолий. — Лезь на стол.
— Что происходит? Откуда вода?
— Не знаю. Давай лезь!
Вера, маленькая, сухонькая, в длинной ночной рубашке до самых пят, полезла на обеденный стол. Пальцы у неё совсем побелели, пока она цеплялась за край. Анатолий помог ей, подсадил, и как раз в этот миг стену повело.