— Наташа! — вернулся он спешно в спальню. — Наташа, вставай. Буди детей. Берите документы и езжайте к Нине на Садовую. Машина внизу, ключи на полке.
Жена села в кровати, убрала волосы с лица.
— Витя, что происходит?
— Плотина рухнула. Город затапливает. Думаю, что вы здесь в безопасности, но я все равно хочу, чтобы вы уехали к Нине. Подальше от реки. На всякий случай.
— А ты?
Козлов уже натягивал свитер. Поверх, куртку, зимнюю, пуховую, ту, в которой ходил на рыбалку. Джинсы. Ботинки на толстой подошве, треккинговые, купленные для похода, в который так и не сходил.
— Я остаюсь.
— Витя… — Наташа, я мэр. Там люди тонут.
Она смотрела на него несколько секунд, и в её взгляде промелькнуло что-то, чего мужчина не видел раньше, или видел, но давно забыл. Уважение, смешанное с ужасом.
— Папа? — стоял в дверях Кирилл, сонный, в футболке до колен. — Что случилось?
— Одевайтесь. Мама объяснит. Вы уезжаете.
Козлов набрал номер. Потом ещё один. И ещё. Начальник управления МЧС по городу, начальник полиции, главврач скорой помощи, командир пожарной части. Каждому одни и те же слова: «Прорыв плотины. Затопление Заречного. Поднимай всех. Все силы, какие есть. Сбор на площади Победы через тридцать минут. Я буду там».
Между звонками он подошёл к окну и снова посмотрел вниз. Заречный тонул на глазах. За те несколько минут, что прошли с первого взгляда, вода продвинулась заметно дальше. Блестящая полоса расширилась, поглотив ещё несколько кварталов, и теперь Козлов различал контуры затопления, где заканчивается сухая земля и начинается вода. Линия шла неровно, огибая холмы, заполняя ложбины, и двигалась она не быстро, но с той неумолимостью, с какой движется всё, что не может остановиться.
Он позвонил Балашову. Телефон директора ГЭС не отвечал. Позвонил Семёнову. Тоже не отвечал. Позвонил диспетчеру станции. Длинные гудки, потом тишина. Виктор постоял с телефоном в руке, глядя на экран, и вспомнил, как вчера, на гребне плотины, спросил: «А если произойдёт что-то?» И Балашов улыбнулся. Десятикратный запас прочности. Навечно.
Козлов сжал телефон так, что пластик скрипнул. Потом расслабил пальцы, выдохнул и набрал следующий номер.
Наталья одевала детей. Даша плакала, тихо, размазывая слёзы по щекам, напуганная ситуацией. Кирилл молчал и застёгивал куртку, и пальцы его не слушались.
Мужчина вышел в прихожую. Жена догнала его у двери.
— Витя. Обещай мне.
— Что?
— Что вернёшься.
Он посмотрел на супругу. Худощавая, с тёмными кругами под глазами. Его жена. Восемнадцать лет вместе.
— Вернусь, — произнёс Козлов. — Куда же я денусь.
Он обнял её. Коротко. Крепко. И вышел.
***
Влад Никифоров, старший спасатель поисково-спасательной службы Крутоярска, пятидесяти лет, проснулся от телефонного звонка в пять пятьдесят два. Жена Татьяна лежала рядом, тёплая, дышавшая ровно, и Влад секунду смотрел на экран телефона, не понимая, кто звонит в такое время, и зачем.
— Никифоров, — поднял он трубку.
— Владислав Олегович, подъём. Прорыв Крутоярской ГЭС. Город тонет. Общий сбор.
Голос начальника, Саши Ермолаева, звучал так, как Влад никогда раньше не слышал. Не просто встревоженно. Голос человека, который увидел то, чего не должен видеть.
— Повтори, — приказал Никифоров.
— Плотина рухнула. Заречный район под водой. Влад, давай быстрее.
В этот миг связь оборвалась.
— Алло! Алло!
Мужчина сел на краю кровати. Ступни коснулись холодного пола.
«Плотина рухнула», — повторил он это про себя, и слова не складывались в осмысленную фразу.
Крутоярская ГЭС. Двести пятьдесят метров бетона. Тридцать пять кубических километров. Это не могло рухнуть. Это всё равно что услышать: «Гора упала». Горы не падают. Но, тем не менее…
Татьяна открыла глаза.
— Владик?
— Вызов. Ложись спать.
Он встал. Привычка, двадцать пять лет в спасательной службе. Одежда на стуле, всегда одна и та же последовательность. Термобельё. Флисовая кофта. Зимние штаны, усиленные, с наколенниками. Куртка, оранжевая, со светоотражающими полосами. Ботинки, высокие, на шнуровке. Шапка. Перчатки.
Три минуты. Он стоял у двери, застёгивая куртку.
Татьяна вышла из спальни, в халате, с тревожным лицом.